Cтраница 3
Свобода пробуждает Вашу злобу против всего, что Вам не присуще ( следовательно, она злобная особенность, или же, по мнению святого Санчо, желчные натуры вроде Гизо не имеют своей особенности. Свобода есть страстное томление и остается таковым ( точно страстное томление не есть тоже особенность, не есть самонаслаждение индивидов особого рода, а именно христианско-германских, - и неужели будет утрачено это томление. Особенность, это - действительность, которая сама собой устраняет всю ту несвободу, какая стоит преградой на Вашем собственном пути ( значит, пока несвобода не устранена, моя особенность остается особенностью, окруженной преградами. Для немецкого мелкого буржуа опять-таки характерно, что перед ним все ограничения и препятствия устраняются сами собой, так как сам он для этого и пальцем не пошевельнет, а те ограничения, которые не устраняются сами собой, он по привычке будет превращать в свою особенность. Заметим мимоходом, что здесь особенность выступает как действующее лицо, хотя впоследствии она принижается до степени простого описания ее собственника) ( стр. [31]
Весьма специфической является такая грань свободы человека, которую условно можно назвать свободой гносеологической. Напомним, что гносеология есть теория познания, и, таким образом, гносеологическая свобода может быть определена как способность человека все более масштабно и успешно действовать в результате познания закономерностей окружающего природного и социального мира. В литературе нередко встречается идущее от Гегеля положение, согласно которому свобода есть осознанная необходимость, причем зачастую оно трактуется расширительно, распространяется на все грани свободы, а не только на свободу гносеологическую. И тогда мы попадаем в царство нонсенса. Скажем, человек находится в совершенно невыносимых политических условиях, но если он осознал их как необходимость - он... Впрочем, можно вспомнить, что в ключе подобного нонсенса ведут свое доказательство представители некоторых уже рассмотренных философских течений, например, экзистенциалисты. В действительности же гегелевское положение применимо только к свободе гносеологической: чем глубже и полнее мы познаем, тем большие перспективы открываются перед нами в нашей деятельности по овладению природой и нашими собственными общественными отношениями. Заметим, что в каждом конкретном случае индикатором того, что необходимость осознана адекватно, служит выбор нами оптимального варианта личного или коллективного действия. [32]
Если вместо одной бюрократии и горстки тузов мы имеем организованное л третьедумском представительстве поместное дворянство и богатейшее купечество на стороне врагов Финляндии, то на стороне ее друзей мы имеем все те миллионные массы, которые создали движение 1905 г., которые выдвинули революционное крыло и I и 11 Думы. И как бы ни велико было в данный момент политическое затишье, а эти массы живут и растут, несмотря ни на что. Растет и новый мститель за новое поражение российской революции, ибо поражение финляндской свободы есть поражение российской революции. [33]
Он считает, что связь свободы с природной или социальной необходимостью лишает подлинную свободу всякого смысла. Материальный мир причинен, принудителен, а подлинная свобода безосновна. Свобода не есть только выбор возможности ( такой выбор тоже принудителен), свобода есть творчество, созидание ранее не бывшего. [34]
Социалистическое общество признает издержки производства лишь в одной форме - в форме затраты труда; количество же этой затраты измеряется временем. Труд и только труд обладает ценообразующей силой даже в капиталистическом обществе - так утверждает Маркс в первом томе Капитала; тем более это положение справедливо для социалистического строя. Распределение хозяйственных благ должно быть согласовано в социалистическом обществе с эгалитарным принципом, ибо если свобода есть руководящий лозунг буржуазии, то равенство есть руководящий лозунг промышленного пролетариата. Во имя этого лозунга им совершается великий переворот. [35]
Чтобы действительно оправдать цензуру, оратор должен был бы доказать, что цензура составляет сущность свободы печати. Вместо этого он доказывает, что свобода не составляет сущности человека. Он отвергает весь род в целом, чтобы сохранить одну хорошую его разновидность, ибо свобода есть ведь родовая сущность всего духовного бытия, а следовательно, и печати. Чтобы уничтожить возможность зла, он уничтожает возможность добра п осуществляет зло, ибо человечески хорошим может быть лишь то, что является осуществлением свободы. [36]
По Бердяеву, дух есть свобода, но и дух и свобода не безличны, они всецело принадлежат личности. Именно личность, а не безличный разум есть подлинный субъект творчества, подлинный творец культуры. Дух у человека - от Бога, но свобода, присущая духу, имеет не только божественное происхождение: свобода коренится в том безначальном и до-бытийном ничто, из которого Бог сотворил мир. Свобода есть великая неопределенность и великий риск, в ней кроется как возможность добра и бесконечного возвышения человека, так и возможность зла и бесконечного падения. [37]
В данном случае равенство и свобода отражали два дополняющих друг друга аспекта одной идеи: каждый индивид должен рассматриваться как самостоятельная ценность и самоцель. Все люди наделены неотъемлемыми правами, на которые никто ни вправе посягать. Каждый человек имеет право служить своим собственным целям и не может рассматриваться лишь как инструмент для достижения целей других людей. Таким образом, в рамках данных представлений понятие свободы есть часть определения понятия равенства и никоим образом не вступает с ним в противоречие. Равенство возможностей выступает как равенство перед законом. Приоритет принципа равенства возможностей особенно отчетливо проявился в экономике, где свободное предпринимательство, конкуренция стали лозунгами экономической политики и где равенство рассматривается как понятие юридическое. [38]
Рабочие будут бороться теперь еще дружнее, еще упорнее за свободу народа. Рабочие не падают духом от временных поражений. Рабочие знают, что борьба за свободу трудна и тяжела, но дело свободы есть дело всего народа. [39]
Рабочие знают, что борьба за свободу трудна и тяжела, но дело свободы есть дело всего народа. Ленин, Ко всем рабочим и работницам города Петербурга и окрестностей. [40]
Фора и др., нельзя не заметить, что они далеки от действительности и нереалистичны. Некоторые цели вообще недостижимы на современном - этапе исторического развития. С тех пор как в древнем Риме высшее образование по специальному декрету императора стало государственным, а преподавателям было положено жалованье от государства, с тех пор как в средневековых университетах профессора, приносили присягу, академическая свобода есть не более чем фикция. [41]
Экзистенциализм отвергает как рационалистическую просветительскую традицию, сводящую свободу к познанию необходимости, так и гуманистически-натуралистическую, для которой свобода состоит в раскрытии природных задатков человека, раскрепощении его сущностных сил. Свобода, согласно экзистенциализму, должна быть понята исходя из экзистенции. Поскольку же структура экзистенции выражается в направленности-на, в трансцендировании, то понимание свободы различными представителями экзистенциализма определяется их трактовкой трансценденции. Согласно Марселю и Ясперсу, свободу можно обрести лишь в Боге. Согласно Сартру, у которого трансценденция - это ничто, свобода есть отрицательность по отношению к бытию, которое он трактует как эмпирически сущее. Человек свободен в том смысле, что он сам проектирует, создает себя, выбирает себя, не определяясь ничем, кроме собственной субъективности, сущность которой - в полной независимости от чего бы то ни было. Учение Сартра о свободе служит выражением позиции крайнего индивидуализма. Свобода предстает в экзистенциализме как тяжелое бремя, которое должен нести человек, поскольку он личность. Он может отказаться от своей свободы, перестать быть самим собой, стать как все, но только ценой отказа от себя как личности. Мир, в который при этом погружается человек, носит у Хайдеггера название man ( немецкое безличное местоимение): это безличный мир, в котором все анонимно, в котором нет субъектов действия, в котором все - другие, и человек даже по отношению к самому себе является другим; это мир, в котором никто ничего не решает, а потому и не несет ни за что ответственности. [42]
Может быть, это лишнее с точки зрения внешнего построения программы, но это самое коренное с точки зрения всей нашей пропаганды и агитации, с точки зрения основ пролетарской борьбы и пролетарской власти. Мы прекрасно знаем, что должны бороться со всемирным капиталом, мы прекрасно знаем, что всемирный капитал в свое время имел перед собой задачу создания свободы, что он сбросил феодальное рабство, что он буржуазную свободу создал, мы прекрасно знаем, что это всемирно-исторический прогресс. И мы заявляем, что мы против капитализма вообще идем, против капитализма республиканского, против капитализма демократического, против капитализма свободного, - конечно, мы знаем, что он против нас выдвинет знамя свободы. Мы считали необходимым этот ответ дать в своей программе: всякая свобода есть обман, если она противоречит интересам освобождения труда от гнета капитала. [43]
Маркевич-Ланьо считает идеологическую обусловленность системы образования особенностью СССР, которая не имеет параллели в западных демократиях. Шепп ( ФРГ) рассматривает понятие академической свободы под углом зрения демократизации высшей школы. Он утверждает: Свобода в высшей школе есть сначала и прежде всего свобода исследования и обучения, и в этом смысле свобода есть - как уже утверждалось - основа образования. [44]