Cтраница 2
Что трудящийся народ не станет спрашивать ни меня, ни Мюльбергера, будет ли он при фактическом овладении поклонником выкупа или же немедленной экспроприации - это совершенно верно. В высшей степени вероятно, что он вообще предпочтет не быть поклонником. [16]
Вот сколько пришлось исписать бумаги, чтобы сквозь всевозможные оговорки и увертки Мюльбергера добраться, наконец, до самой сути дела, которой Мюльбергер в своем ответе старательно избегает касаться. [17]
Если бы господин Бланк но был круглым невеждой в вопросах социализма, он легко вспомнил бы и Мюльбергера, и Дюринга, и вопрос о Dampfersub - veiition139, и молодых 140, и бсрнштейниаду, и многое-многое другое. Но господину Бланку важно не изучение действительного хода развития социал-демократии, ему нужно только принизить пролетарский размах борьбы, чтобы возвеличить буржуазную убогость своей кадетской партии. [18]
Итак, результат нашего исследования сводится к тому, что рядом с легендой о мелком буржуа Прудоне выступает быль о мелком буржуа Мюльбергере. [19]
Вот сколько пришлось исписать бумаги, чтобы сквозь всевозможные оговорки и увертки Мюльбергера добраться, наконец, до самой сути дела, которой Мюльбергер в своем ответе старательно избегает касаться. [20]
На мое сожаление о том, что рабочие, говорящие на романских языках, в течение двадцати лет не имели никакой другой духовной пищи, кроме произведений Прудона, Мюльбергер отвечает, что у романских рабочих принципы, формулированные Прудоном, почти повсюду образуют живую душу движения. [21]
Если я считаю несчастьем, что романские рабочие, прямо или косвенно, в течение двадцати лет духовно питались только Прудо-ном, то несчастье это я нахожу не в совершенно мифическом господстве прудоновского рецепта реформ, который Мюльбергер называет принципами, а в том, что их экономическая критика существующего общества была заражена совершенно ложными прудоновскими взглядами, а их политическая деятельность была испорчена прудонистским влиянием. На вопрос же о том, кто больше пребывает в революции, прудонизированные романские рабочие или же немецкие рабочие, которые во всяком случае бесконечно лучше понимают научный немецкий социализм, чем романцы своего Прудона - на этот вопрос мы сможем ответить лишь тогда, когда будем знать, что значит пребывать в революции. [22]
Мюльбергер выставляет требование, что общество должно быть проникнуто правовой идеей, и называет это изображением. Если суд посылает мне через судебного исполнителя предписание уплатить долг, то, по Мюльбергеру, суд не совершает ничего иного, как только изображает меня человеком, не платящим своих долгов. Одно дело - изображение, другое дело - требование. В этом именно и состоит главное отличие немецкого научного социализма от Прудона. Мы изображаем - а всякое подлинное изображение, вопреки Мюльбергеру, есть в то же время объяснение предмета - мы изображаем экономические отношения, как они существуют и как они развиваются, и доказываем строго экономически, что это их развитие есть в то же время развитие элементов социальной революции: развитие, с одной стороны, пролетариата, класса, условия жизни которого неизбежно толкают его к социальной революции, а с другой стороны - производительных сил, которые, перерастая рамки капиталистического общества, должны неизбежно разорвать их и которые в то же время создают возможность устранения раз навсегда классовых различий в интересах самого общественного прогресса. Там, где мы доказываем, там Прудон, а за ним и Мюльбергер, проповедует и плачется. [23]
Но удивительно, если Мюльбергер сетует на то, что в филантропических стремлениях г-на Дольфуса и других фабрикантов помочь рабочим обзавестись собственным домом я вижу единственно возможное практическое осуществление его прудонистских проектов. Будь Мюльбергеру понятно, что прудоновский план спасения общества есть фантазия, всецело остающаяся на почве буржуазного общества, то он, разумеется, не уверовал бы в этот план. [24]
Никто ближе не подошел к определенным, конкретным общественным отношениям, чем сделал это Маркс в Капитале, Двадцать пять лет употребил он на то, чтобы всесторонне исследовать их, и результаты его критики повсюду содержат также и зародыши так называемых решений, поскольку последние вообще возможны в настоящее время. Но любезному Мюльбергеру этого мало. [25]
Энгельса против Мюльбергера 1872 года и его введение, помеченное 10-ым января 1887 года. [26]
По каждому из этих пунктов я процитировал то место у Прудона, где находится оригинал мюльбергерскои копии, и вот я спрашиваю, был ли я вправе или нет назвать прудонистом автора насквозь прудонистской статьи, не содержащей ничего, кроме прудонистских воззрений. И все же Мюльбергер ни на что так горько не жалуется, как на то, что я его называю прудонистом, называю якобы потому, что я наткнулся на некоторые обороты речи, свойственные Прудону. Напротив, все обороты речи принадлежат Мюльбергеру, содержание же принадлежит Прудону. И когда я дополняю прудонистскую статью Прудоном, то Мюльбергер жалуется, что я подсовываю ему чудовищные воззрения Прудона. [27]
Переходим теперь к главному пункту. Я упрекнул статьи Мюльбергера в том, что экономические отношения по-прудоновскн фальсифицируются в них переводом на юридический способ выражения. [28]
Кстати, совершенно ясно, что весь этот план реформ должен пойти на пользу почти исключительно мелким буржуа и мелким крестьянам, закрепляя их положение как мелких буржуа и мелких крестьян. Легендарный, по Мюльбергеру, образ мелкого буржуа Прудона, таким образом, приобретает здесь вдруг весьма осязаемую историческую реальность. [29]
Поэтому вполне последовательно со стороны Мюльбергера, если он на стр. Итак, мелкий буржуа для Мюльбергера - образцовый человек, а мелкое ремесло для Мюльбергера - образцовый способ производства. Разве же я оклеветал его, причислив его к мелкобуржуазным социалистам. [30]