Cтраница 2
Жестких требований к выбору названия правилами не выдвигается, однако чаще всего оно характеризует назначение изобретения. В названии принято использовать единственное число, кроме случаев, когда языковыми нормами или спецификой объекта диктуется применение множественного числа. [16]
Использование лектором возможных лексических связей слова способствует созданию яркой, образной, убеждающей речи. Немотивированное же сочетание слов, непреднамеренный разрыв привычных связей может привести к нарушению языковой нормы, к грубым смысловым ошибкам, которые снижают действенность выступления. [17]
Говоря о языковых нормах, конечно, нельзя избежать размышлений о чистоте русского языка. В русскоязычной литературе по рекламе и связям с общественностью, к сожалению, приходится констатировать, что нарушение языковых норм - довольно частое явление. Думается, что объясняется это прежде всего тем обилием переводной литературы по этим специальностям, которое мы наблюдаем сейчас на книжном рынке. Лексические заимствования из языка в язык - явление вполне правомерное для тех случаев, когда новое слово приходит вместе с новым понятием. Сомнение вызывают случаи словотворчества при образовании производных слов с суффиксами или сложных слов на основе сочетания основ из разных языков. [18]
Двуязычие, или билингвизм - владение двумя языками. Двуязычие нередко ведет к смешению в речи форм разных языков ( звуков, слов, конструкций) и потому требует от лектора особого внимания к соблюдению языковых норм. Наиболее распространенным видом двуязычия в СССР является национально-русский билингвизм. [19]
При этом, как уже отмечалось, теория перевода имеет дело не с имманентной системой или структурой языка как такового, а с переводом как процессом межъязыкового преобразования, производимым над определенным речевым произведением. Система языка существует объективно, независимо от индивида, говорящего на данном языке ( хотя, конечно, отнюдь не независимо от всего речевого к о л л е к-т и в а); в речи же, поскольку она всегда индивидуальна, могут наблюдаться ошибки, отклонения от языковой нормы, вызываемые причинами, лежащими вне самого языка как системы и поэтому безразличными для языкознания ( такими как несовершенное владение языком, дефекты памяти, невнимательность говорящего и пр. Поскольку эти ошибки и отклонения от языковой нормы ( узуса) в речи говорящего индивида носят по отношению к системе языка случайный характер1, постольку они не составляют и не могут составлять предмет изучения языкознания как науки. Иная ситуация существует в теории перевода: в ходе переводческого процесса неизбежны ошибки и отклонения от норм эквивалентного перевода, причем они часто носят не индивидуальный, а закономерный характер, поскольку они вытекают из объективно существующих расхождений между системами двух языков - исходного и переводящего. Существуют, конечно, и переводческие ошибки, вызываемые индивидуальными, случайными явлениями - недостаточной квалифицированностью переводчика, незнанием им того или иного языкового или экстралингвистического факта и пр. [20]
Оба эти пути относительно полезны, но настоящею решения проблемы не дают. Остается третий путь - признать, что все наши формальные Теории ( формальные модели языка) являются не самодовлеющими, а только отражающими глубинные объективные свойства живого языка. Эти модели отражают какую-то языковую норму, но язык может ее нару-шять ради сохранения чего-то в данной ситуации более сущест ценного. Для языка важно не перейти некоторый допустимый предел сложности, после которого речь перестает быть понятной. Поэтому нарушения формальных законов в живой речи возникают в сущности из-за стремления языка к сохранению глубинных законов. В силу этого стремления наблюдаемые свойства лингвистических Отношений приобретают гораздо больший смысл. Они перестают быть умозрительной или эмпирической схемой, а становятся характеристикой языковой нормы, отражающей глубинные свойства языка. Закон не теряет своей объективности, но оказывается глубже, чем выражающая его Теория. [21]
При этом, как уже отмечалось, теория перевода имеет дело не с имманентной системой или структурой языка как такового, а с переводом как процессом межъязыкового преобразования, производимым над определенным речевым произведением. Система языка существует объективно, независимо от индивида, говорящего на данном языке ( хотя, конечно, отнюдь не независимо от всего речевого к о л л е к-т и в а); в речи же, поскольку она всегда индивидуальна, могут наблюдаться ошибки, отклонения от языковой нормы, вызываемые причинами, лежащими вне самого языка как системы и поэтому безразличными для языкознания ( такими как несовершенное владение языком, дефекты памяти, невнимательность говорящего и пр. Поскольку эти ошибки и отклонения от языковой нормы ( узуса) в речи говорящего индивида носят по отношению к системе языка случайный характер1, постольку они не составляют и не могут составлять предмет изучения языкознания как науки. Иная ситуация существует в теории перевода: в ходе переводческого процесса неизбежны ошибки и отклонения от норм эквивалентного перевода, причем они часто носят не индивидуальный, а закономерный характер, поскольку они вытекают из объективно существующих расхождений между системами двух языков - исходного и переводящего. Существуют, конечно, и переводческие ошибки, вызываемые индивидуальными, случайными явлениями - недостаточной квалифицированностью переводчика, незнанием им того или иного языкового или экстралингвистического факта и пр. [22]
Еще строже должен быть подход к употреблению нелитературной лексики-просторечной, диалектной, жаргонной. Она используется при описаниях среды, пользующейся этим типом лексики, но требует обязательных пояснений и перевода типа как говорят на Севере, как принято называть у... В этом случае достигается эффект правдоподобия и не размывается языковая норма. Другими словами, ненормативные лексические единицы могут быть употреблены в нормативных текстах, но так, чтобы их ненормативность была очевидна. Например, в публикации об ограблении булочной и коммерческого магазина говорится: Прибывшие на место происшествия сотрудники 68-го отделения милиции сошлись во мнении, что дело - висяк, то есть практически нераскрываемое. [23]
СТИЛИСТИКА, 1) раздел яз-зна-ния, изучающий систему стилей языка, языковые нормы и способы употребления лит. СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ФИГУРЫ, особые зафиксированные стилистикой обороты речи, применяемые для усиления экспрессивности ( выразительности) или колоритности высказывания ( напр. Иногда к С.ф. относят тропы, а также необычные словосочетания, обороты речи, выходящие за рамки языковой нормы ( т.н. солецизмы; напр. [24]
Изученный в работе психологический механизм визуального мышления человека ( в аспекте порождения и оперирования образами восприятия и воображения предметов. Такой психологически подвижный функционально-структурный орган человека управляется ( регулируется и координируется) путем систематического наложения и снятия статических и динамических ограничений на его степени свободы со стороны воспринимаемого или воображаемого предмета и со стороны цели визуального действия. Специфически человеческая характеристика зрительного функционально-структурного органа состоит в том, что он формируется и развивается в предметной деятельности человека лри усвоении им систем сенсорных эталонов, общепринятых языковых норм и правил извлечения и преобразования зрительной информации, а также допускает сознательную регуляцию, при которой преодолевается непосредственная зависимость человека от характеристик зрительного поля и предмета его визуально-мыслительных преобразований. [25]
Соссюр [ Соссюр, 1933 ] писал: Исторически факт речи всегда предшествует языку. Данное утверждение может показаться парадоксальным, так как кажется, что нельзя построить ни одного акта речи, не располагая известным набором языковых единиц и правилами их соединения, что и составляет языковую норму, которой должна следовать речевая деятельность. Однако эта норма не является такой уж обязательной для речи, так как она подкрепляется си-туативностью. Дело в том, что главенствующим в речи является не язык с его нормой, а смысл высказываний и цели участников общения. Указанное обстоятельство должно бы быть основой для систем понимания. К сожалению, в связи с недостаточной разработанностью данной концепции ( более того, она далеко не общепризнана, хотя, на наш взгляд, безусловно верна ] при разработке действующих систем приходится идти на компромисс и уделять чрезмерное внимание норме языка. [26]
Живая речевая практика порой противоречит языковой теории. Подобные колебания могут с течением времени повлиять на грамматические характеристики слова. Однако в современной официально-деловой речи, которая в целом строго нормирована, эти варианты могут не учитываться. Автор и редактор текста документа должны ориентироваться не на речевую стихию, а на литературную языковую норму. [27]
Встречаемые нами в бесчисленных актах общения и частично запоминаемые знаки постепенно группируются в нашей памяти по структурным типам. Очень часто мы запоминаем сложные знаки не целиком, а лишь те их части ( фрагменты), которые регулярно повторяются и являются в известной мере типичными, оставляя пробелы для тех компонентов, которые могут варьироваться. Происходит подсознательное вычленение продуктивных структур и знаков-полуфабрикатов. Опыт языкового общения, который сводится не только к накоплению в нашей памяти языковых знаков и их фрагментов, но и к исправлению говорящими ошибок в тех случаях, когда, создавая новые знаки, мы отклоняемся от языковой нормы, приводит к появлению у нас ощущения допустимых границ варьирования подстановочных единиц в структурах и знаках-полуфабрикатах. [28]
СТИЛИЗАЦИЯ, 1) намеренная имитация худ. Нередко связана с переосмыслением худ. СТИЛИСТИКА, 1) раздел яз-знания, изучающий систему стилей языка, языковые нормы и способы употребления лит. [29]
Языковая ситуация в целом и функциональная нагрузка ее компонентов зависят от того положения в обществе, которое занимает говорящая на них социальная или этническая общность. В ходе общественного развития, особенно при кардинальных социально-политических переменах, положение этих общностей меняется и появляется необходимость привести в соответствие их новое положение с функциональной нагрузкой языковых образований. При этом встает проблема выбора того или иного языкового образования для замены ранее использовавшегося. Процесс выбора языкового образования для тех или иных коммуникативных целей относится к компетенции языковой политики, которая определяется как совокупность мер, принимаемых для изменения или сохранения языковой ситуации, для введения новых или закрепления употребляющихся языковых норм, т.е. в языковую политику входят процессы нормирования, кодификации литературной нормы, сознательная слово - и терминотворчес-кая деятельность. [30]