Cтраница 2
Описание не ставит своей задачей установление закономерных связей, раскрытие сущности объектов и потому не выходит за рамки эмпирического познания. Описание отвечает на вопрос, в какой категориальной системе будет рассматриваться то или иное явление. [16]
Следует отметить, что объяснения через клеточку сами по себе очень близки к процедурам установления связи через обобщение, подведение под общее, выведение из общего, классификацию, которые мы отнесли к операциям эмпирического познания. Они, конечно, отличаются от последних, так как здесь проводится анализ объектов одного рода на предмет выделения его видов по критериям простоты и сложности, с последующим выстраиванием их в генетический ряд и установлением тем самым связи в аспекте развития видов рода, а не просто установления его разных видов. На этом основании мы и относим их к теоретическим операциям, а классификации - к эмпирическим. При этом, однако, необходимо иметь в виду, что происхождение из клеточки - это происхождение не по причине клеточки, а начиная с клеточки. [17]
Обе эти точки зрения, как интеллекту ал истическая, так и инту-итивистиче Ская, в сущности метафизически устраняют вопрос о генезисе символической деятельности, так как для одной из них высшие психические функции даны заранее до всякого опыта, как бы заложены в сознании и ждут только случая, чтобы проявиться при встрече с эмпирическим познанием вещи. И эта точка зрения неизбежно приводит к априористической концепции высших психических функций. Для другого же взгляда вопрос о происхождении высших психических функций вообще не является проблемой, так как он допускает, что эти знаки изобретаются и в дальнейшем все соответствующие формы поведения выводятся из них на манер следствий из логических предпосылок. [18]
Затраты на охрану здоровья и на образование ( в процентах от общего распределенного дохода) являются средними равнодействующими промежуточного плана, детерминирующими в той или иной мере основные показатели. Эмпирическое познание характера, содержания и обстоятельств действий людей позволяет получать представление о средних равнодействующих явлений и процессов и корректировать их путем изменения условий человеческой жизнедеятельности. [19]
Известно, что формализованная теория позволяэт и помощью небольшого числа основных результатов опг: ать большое число частных факторов. Связующим звеном между теоретическим и эмпирическим познанием является модель - построенная на основе системного анализа и являющаяся вспомогательным средством для отыскания решений. [20]
На уровне непосредственного созерцания и эмпирического познания оно выступает как установление нового факта; на уровне абстрактно-теоретического мышления - как теоретическое обобщение и объяснение известных уже фактов и предсказание новых, как открытие нового закона, создание новой теории, выработка нового понятия, выдвижение новой гипотезы. [21]
Сперва создают абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познавать эти абстракции чувственно, желают видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в привычное ему эмпирическое познание, что воображает себя все еще находящимся в области чувственного познания даже тогда, когда он оперирует абстракциями. Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство. Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство чтситв иное, нежели совокупность кубических метров. Разумеется, обе эти формы существования материи без материи суть ничто, пустые представления, абстракции, существующие только в нашей голове. Но ведь нам говорят, что мы не знаем также и того, что такое материя и движение. Разумеется, не знаем, ибо материю как таковую и движение как таковое никто еще не видел и не испытал каким-нибудь иным чувственным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими веществами и формами движения. Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как материя и движение, суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей. Поэтому материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных веществ и отдельных форм движения; и поскольку мы познаем последние, постольку мы познаем также и материю и движение как таковые. Поэтому, когда Негели говорит, что мы не знаем, что такое время, пространство, материя, движение, причина и действие, то он этим лишь утверждает, что мы при помощи своей головы сперва создаем себе абстракции, отвлекая их от действительного мира, а затем оказываемся не в состоянии познать эти нами самими созданные абстракции, потому что они умственные, а не чувственные вещи, всякое же познание, по Негели, есть чувственное измерение. [22]
Сперва создают абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познавать эти абстракции чувственно, желают видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в привычное ему эмпирическое познание, что воображает себя все еще находящимся в области чувственного познания даже тогда, когда он оперирует абстракциями. Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство. Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство что-то иное, нежели совокупность кубических метров. Разумеется, обе эти формы существования материи без материи суть ничто, пустые представления, абстракции, существующие только в нашей голове. Но ведь нам говорят, что мы не знаем также и того, что такое материя и движение. Разумеется, не знаем, ибо материю как таковую и движение как таковое никто еще не видел и не испытал каким-нибудь иным чувственным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими веществами и формами движения. Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как материя и движение, суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей. Поэтому материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных веществ и отдельных форм движения; и поскольку мы познаем последние, постольку мы познаем также и материю и движение как таковые. [23]
Сперва создают абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познавать эти абстракции чувственно, желают видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в привычное ему эмпирическое познание, что воображает себя все еще находящимся в области чувственного познания даже тогда, когда он оперирует абстракциями. Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство. Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство что-то иное, нежели совокупность кубических метров. Разумеется, обе эти формы существования материи без материи суть ничто, пустые представления, абстракции, существующие только в Hanieik голове. Но ведь нам говорят, что мы не знаем также и того, что такое материя и движение. Вещество, материя есть не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; такие слова, как материя и движение, суть не более, как сокращения, в которых мы охватываем, сообразно их общим свойствам, множество различных чувственно воспринимаемых вещей. Поэтому материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных веществ и отдельных форм движения; и поскольку мы познаем последние, постольку мы познаем также и материю и движение как таковые. Поэтому, когда Негели говорит, что мы не знаем, что такое время, пространство, материя, движение, причина и действие, то он этим лишь утверждает, что мы при помощи своей головы сперва создаем себе абстракции, отвлекая их от действительного мира, а затем оказываемся не в состоянии познать эти нами самими созданные абстракции, потому что они умственные, а не чувственные вещи, всякое же познание, по Негели, есть чувственное измерение. [24]
Сперва создают абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познавать эти абстракции чувственно, желают видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в привычное ему эмпирическое познание, что воображает себя все еще находящимся в области чувственного познания даже тогда, когда он оперирует абстракциями. Мы знаем, Что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство. Как будто время есть что-то иное, нежели совокупность часов, а пространство что-то иное, нежели совокупность кубических метров. [25]
Теоретическое познание имеет - одну основную и ряд производных от нее функций. Основной функцией теоретического познания является объяснение явлений, познанных в эмпирическом познании и его процедурах. [26]
Относительная самостоятельность теории ( в аспекте практики) объясняется, помимо прочего, тем, что между нею и практикой имеются посредствующие звенья. Вспомним, какие это звенья: с одной стороны, это эмпирическое познание, с другой - духовно-практическое, или норматив но-регулятивное, методологическое звено. Духовно-практическое - это не духовное плюс практика, а духовное, непосредственно нацеленное на практическую реализацию. [27]
Результаты исследований Давыдова и других психологов являются несомненно действенным стимулом для теории обучения и способствуют пересмотру ее позиций относительно дидактической значимости теоретического познания на всех ступенях школы. Это, однако, не должно вести к пренебрежению в обучении процессами мышления на этапе эмпирического познания. [28]
Рассматриваемые авторы могут возразить, что ориентировка в эмпирическом познании не есть рефлексия, по их определению. Тогда следует указывать наличие в познании этой ориентировки, а не только рефлексии, и давать ориентировке в эмпирическом познании наименование. [29]
Отказ от общей социологии актуализирует вопрос понятийного аппарата, которым мы оперируем на эмпирическом уровне. В самой социологической теории возникает проблема соотношения реализма и номинализма, которая, конечно же, не может быть разрешена только на уровне эмпирического познания. [30]