Cтраница 3
Место усовершенствованной таким образом религии нередко занимает религиозный атеизм, в котором содержанием порой чрезвычайно интенсивной религиозной потребности становится лишь отчаяние, не имеющий названия страх. Подобно Толстому, подметившему и изобразившему религиозную потребность, проистекающую из ничтожества жизни, Достоевский пророчески увековечил в различных художественных типах проблематику религиозного атеизма задолго до того, как его кризисность стала очевидной. [31]
Смерть как экстремальная ситуация человеческой жизни тем самым весьма способствует выявлению ее подлинных определений в их реальной взаимосвязи. При этом выясняется, что отношение смерти к религиозной потребности по своей подлинной сути выступает как проблема жизни, человеческого образа жизни, даже если, по вполне понятным причинам, ее подлинные связи и опосредования в большинстве случаев не выступают открыто. Среди великих писателей нового времени прежде всего и наиболее страстно интересовался этой проблемой Лев Толстой. На относительно раннем этапе своего творческого развития, когда вопросы религиозного мировоззрения представали перед ним еще менее проблематичными, нежели позднее, когда его чудесный дар наблюдения еще ничем не сковывался, он касается этой проблемы в письме по поводу своего рассказа Три смерти: Напрасно вы смотрите на нее с христианской точки зрения. [32]
Сказанное об идеализме человека верно также и в отношении его религиозной потребности. Нет такого человека, у которого не было бы религиозной потребности - в системе ориентации и объекте для служения; но это ничего не говорит нам о специфическом контексте ее проявления. Человек может поклоняться животным, деревьям, золотым или каменным идолам, невидимому богу, святому человеку или вождям с дьявольским обличьем; он может поклоняться предкам, нации, классу или партии, деньгам или успеху; его религия может способствовать развитию разрушительного начала или любви, угнетению или братству людей; она может содействовать его разуму или приводить разум в состояние паралича; человек может считать свою систему религиозной, отличающейся от систем светского характера, но может также думать, что у него нет религии, и интерпретировать свое служение определенным, предположительно светским, целям - таким, как власть, деньги или успех, - лишь как заботу о практическом и полезном. [33]
За всеми подобными общественными проявлениями кроется столь настойчиво выводимая Толстым проблема осмысленной или бессмысленной жизни... Мы снова можем убедиться, как из бессмысленного существования неизбежно вытекает религиозная потребность. Конечно, сейчас она принимает зачастую совсем иные формы, нежели в периоды идеологического господства религии. Тем не менее они тождественны в том, что требуют для восполнения бессмысленности этого мира осмысленности мира иного и поэтому стремятся увидеть в бессмысленной посюсторонней жизни продолжение осмысленной потусторонней. [34]
В нем закреплялось право религиозных объединений на осуществление единственной функции - удовлетворение религиозных потребностей верующих в молитвенном здании. [35]
Фромм трактует религию предельно широко - как любую разделяемую группой систему мышления и действия, позволяющую индивиду вести осмысленное существование и дающую объект для преданного служения. С этой точки зрения нет такого человека, у которого не было бы религиозной потребности, поскольку она означает потребность в системе ориентации и объекте для служения. Вопрос, с точки зрения Фромма, заключается не в том, чтобы принять или отвергнуть религию, но единственно лишь в выборе определенного рода религии: религии, способствующей человеческому развитию, раскрытию присущих человеку сил, или религии, которая эти силы парализует, Фромм подвергает критике традиционные авторитарные религии, предлагая взамен гуманистическую религию, в центре которой стоит человек. [36]
Сокращение бюджета рабочих обычно весьма тягостно отзывается на производительности их труда и судьбах промышленности. Но не так обстоит дело при сокращении таких статей бюджета, как спиртные напитки и религиозные потребности. И кабацкий, и церковный дурман одинаково туманит голову, и освобождение от них может лишь повысить как умственную, так и физическую энергию трудящихся. [37]
Приемлемая адаптация ( reasonable accomodation) для религиозных отправлений ( без ограничений) предполагает особый график работы, позволяющий работнику соблюдать религиозные обряды или посещать религиозные службы. Она может даже включать возможность перевода сотрудника на другую работу, если это связано с его религиозными потребностями. [38]
Приемлемая адаптация для религиозных отправлений ( без ограничений) предполагает особый график работы, позволяющий работнику соблюдать религиозные обряды или посещать религиозные службы. Она может даже включать возможность перевода сотрудника на другую работу, если это связано с его религиозными потребностями. [39]
Этот процесс разложения естественным образом, как мы могли убедиться, взаимодействует с относящейся к нему субъективной позицией, с одной стороны, разрушая или переплавляя ее, с другой - отбрасывая к пустой беспредметной субъективности, где поверхностному взгляду она видится крайне интенсивной, но по сути в основном успокаивается на нонконформистском нигилизме или на реставрационном скепсисе, обретая таким образом внутренний комфорт. С какой бы точностью ни прослеживались все эти процессы преобразования, как бы ни оценивалось их значение, ясно лишь одно - религиозная потребность у множества людей, пусть даже в теоретически непоследовательной, редуцированной или искаженной форме, продолжает жить. Было бы непониманием этого важного общественного феномена, если бы в нем видели всего лишь влияние пережитков прошлого; и от сути дела не должны отвлекать ни часто вульгаризируемая антирелигиозная пропаганда, ни модная приверженность золотому веку религиозного, магического или даже прамагического периодов. Религиозная потребность наших дней - это ( с общественной точки зрения) субъективно необходимо возникающая потребность, следовательно, нечто, неизбежно вызываемое существенными, действенными социальными силами эпохи, независимо от того, насколько искаженно отражает способ их проявления производимую и воспроизводимую ими действительность и насколько искаженно он на нее реагирует. [40]
При этом, естественно, радикально преобразуется содержание и форма религиозной потребности, а иногда они и вовсе уничтожаются. Однако даже самое радикальное отрицание, которое при этом осуществляет общественно-историческое развитие, не предполагает уничтожения тех человеческих импульсов, которые допускают становление религиозной потребности. Они просто переводятся на посюсторонне-земной путь, благодаря чему получают более соразмерные возможности осуществления, нежели те, что были у них в их изначальном типе данности. Общественное и мыслительное преодоление религиозного мировоззрения остается лишь переходной стадией в великой борьбе между земным и потусторонним миром, если оно не в состоянии плодотворно взять на себя руководство этими импульсами и эмоциями и самой религиозной потребностью, лежащей в их основе, и придать им более реальные цели, более подлинное содержание, более значительную интенсивность. [41]
В религиозном понимании человека духовное начало в нем - дух, душа, атман - осуществляет сакральные функции, связь с божеством. В контексте учения, что душу Бог сообщил человеку своим вдуно-венисм, представление о человеке как разумном существе становится указанием на бытие Бога, содержит при: шант: религиозной потребности в природе человека. Тобою человек, отличенный честию, как животное разумное, получил в удел мысль о Божестве 1, - восклицает в своей Песни Богу Григорий Богослов ( ок. [42]
Между тем обожествление сил природы, скорее всего, такой иерархии просто не устанавливало, а если она и возникала, то это была, если можно так выразиться, зыбкая иерархия, иерархия сиюминутной религиозной потребности. [43]
Интеллектуализм париев ( к ним относятся владельцы небольшого дохода, русские крестьяне, в той или другой мере странствующие люди) основан на том, что большей частью слои, стоящие вне социальной иерархии или на нижней ее ступени, занимают как бы архимедову точку опоры по отношению к общественным условностям - как в том, что касается внешнего порядка, так и в том, что касается общепринятых мнений. Поэтому они способны к непосредственному, не связанному условностями восприятию смысла мироздания и сильному, не сдерживаемому материальными соображениями этическому и религиозному пафосу. Религиозные потребности представителей средних классов - самоучек из мелкобуржуазных слоев принимают этически ригористический или оккультный оттенок. Интеллектуализм ремесленников-подмастерьев занимает среднюю позицию, поскольку они способны служить миссионерами в своих странствиях. [44]
В основе магии и религии, с одной стороны, и искусства - с другой, лежит общий принцип: они носят антропоморфный характер. Существенная разница между ними в том, что религия приписывает системе своих отражений действительное существование, утверждает веру в трансцендентную действительность. Это связано с самой сутью религиозной потребности. Лукач убежден, что религиозная потребность коренится глубоко в повседневной жизни общества и что способы удовлетворения этой потребности могут быть разными, один из них - магия, другой - религия. [45]