Cтраница 1
Сервантеса Хитроумный гидальго Дон Кихот Ламанчский) ( 1605 - 16), образ благородного рыцаря Его идеал справедливости далек от ре алыюй действительности, поэтому он часто попадает в смешные, нелепые поло жения. [1]
Сервантеса Дон Кихотом для крестьянки Альдонсы, избранной им в дамы сердца; стало ироническим нарицат. [2]
Сервантеса Хитроумный гидальго Дон Кихот Ламанчский) ( 1605 - 16), образ благородного рыцаря Его идеал справедливости далек от ре алыюй действительности, поэтому он часто попадает в смешные, нелепые поло жения. [3]
Сервантеса Дон Кихотом для крестьянки Альдонсы, избранной им в дамы сердца; стало ироническим нарицат. [4]
Сервантеса) или переложение текста другими словами ( часто - прозы в стихи или стихов в прозу); не путать с перифразом. ПАРАЦЕЛЬС ( Paracelsus) ( наст, имя Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, von Hohenheiin) ( 1493 - 1541), врач и естествоиспытатель, один из основателей ятрохимии. [5]
Сервантеса Дон Кихотом для трактирной служанки Альдонсы, избранно ] ] им в дамы сердца; возлюбленная, любимая женщина. [6]
Сервантеса) или переложение текста другими словами ( часто - прозы в стихи или стихов в прозу); не путать с перифразом. [7]
Выше всех романистов он ставил Сервантеса и Бальзака; в Дон Кихоте он видел эпос вымиравшего рыцарства, добродетели которого в только что народившемся мире буржуазии стали чудачествами и вызывали насмешки. Бальзака он ставил так высоко, что собирался написать исследование о его крупнейшем произведении Человеческая комедия, как только окончит свое сочинение по политической экономии. Бальзак был не только историком общества своего времени, но также творчески предвосхитил те фигуры, которые при Луи-Филиппе находились еще в зародышевом состоянии и только после смерти Бальзака, при Наполеоне III, достигли полного развития. [8]
Борьба за Человека есть исполнение слова, написанного у Сервантеса в двадцать первой главе, в которой рассказывается о великом приключении, о завоевании драгоценного шлема Мамбрина. Наш Санчо, который во всем подражает своему бывшему господину и нынешнему слуге, поклялся завоевать для себя шлем Мамбрина - Человека. После предпринимавшихся им во время его различных походов тщетных попыток найти желанный шлему Древних ц Новых, у либералов и коммунистов, он увидел вдали всадника, на голове которого что-то сверкало как золото. И вот он говорит Дон Кихоту-Ше - лпге: Если я не ошибаюсь, навстречу нам едет человек, у которого на голове шлем Мамбрина, тот самый шлем, который, как ты знаешь, Я поклялся раздобыть. Будьте, ваша милость, осторожны в словах своих и еще больше в своих поступках, - отвечает поумневший за это время Дон Кихот. Скажи мне, разве ты не видишь, что навстречу нам едет всадник верхом на серой в яблоках лошади и что на голове у него золотой шлем. Я вижу и примечаю, - отвечает Дон Кихот, - что едет какой-то человек на осле такой же серой масти, как и ваш, а на голове у всадника что-то блестящее. Но ведь это и есть шлем Мамбрина, - говорит Санчо. [9]
Палермо, Барселона, Коймбра, Хункдоара, Данте Алигьери, Магсль Сервантес де Сааведра, Аванта. [10]
Автор Политических новелл ( 1928), драм Буря в стакане воды ( 1931), Нина ( 1931), романа Сервантес ( 1934), антифаш. [11]
Наш Санчо, снова разыгрывающий беллетриста для мелких буржуа и поселян, доказывает здесь, что, несмотря на многочисленные удары, полученные им еще у Сервантеса, он всегда оставался обладателем своей особенности и что эти удары скорее принадлежали к его особенности. Своим собственным он является в любое время и при всяких обстоятельствах, если он умеет обладать собой. Таким образом, здесь особенность носит гипотетический характер и зависит от его рассудка, под которым он понимает рабскую казуистику. Этот рассудок становится затем также мышлением, когда он начинает мыслить о себе и своей пользе, причем это мышление и эта мысленная польза составляют его мысленную собственность. Дальше разъясняется, что он терпит удары для собственной пользы, причем особенность опять-таки сводится к представлению пользы, и он терпит дурное, чтобы не стать собственником худшего. Впоследствии рассудок оказывается также собственником оговорки о первом удобном случае, т.е. собственником простой reservatio mentalis и, наконец, раздавив - в предвосхищении идеи - рабовладельца, он оказывается собственником этого предвосхищения, между тем как рабовладелец попирает его ногами в действительности, в настоящем. [12]
Наш Санчо, снова разыгрывающий беллетриста для мелких буржуа и поселян, доказывает здесь, что, несмотря на многочисленные удары, полученные им еще у Сервантеса, он всегда оставался обладателем своей особенности и что эти удары скорее принадлежали к его особенности. Своим собственным он является в любое время и при всяких обстоятельствах, если он умеет обладать собой. Таким образом, здесь особенность носит гипотетический характер и зависит от его рассудка, под которым он понимает рабскую казуистику. Этот рассудок становится затем также мышлением, когда он начинает мыслить о себе и своей пользе, причем это мышление и эта мысленная польза составляют его мысленную собственность. Дальше разъясняется, что он терпит удары для собственной пользы, причем особенность опять-таки сводится к представлению пользы, и он терпит дурное, чтобы не стать собственником худшего. [13]
На Западе имя Гарднера довольно часто ассоциируется с именем одного из его литературных героев - доктором Матриксом, подобно тому, как нерасторжимо связаны имена Марка Твена и Тома Сойера или Гека Финна, Сервантеса и Дон Кихота, Гуго Штейнгауза и доктора Шарадека, Конан Дойля и Шерлока Холмса. В нашей стране доктор Матрикс совершенно неизвестен, поскольку книги Мартина Гарднера о нем на русский язык никогда не переводились. [14]
Сервантеса ( 1862 - 63), Библии ( 1864 - 66) и др. ДОРЖЕЛЕС ( Dorgeles) ( наст. [15]