Cтраница 2
Общеизвестна нетерпимость Игоря Евгеньевича к любым нарушениям научной этики. Ветераны Теоретического отдела Физического института Академии наук утверждают, что за полвека его существования здесь ни разу не было каких-либо споров по приоритетным вопросам, авторству в публикациях и другим подобным случаям. [16]
Лекции физика Игоря Евгеньевича Тамма о наследствен ном коде собирали в старом здании университета толпы любителей острых ощущений. Ученые сидели тут нередко на одной скамье со студентами. [17]
В 1965 г. Игоря Евгеньевича пригласили в Японию на конференцию, созванную в честь Юкавы по случаю тридцатилетия со дня предсказания мезона. Это было ему особенно приятно: известно, что Юкава отправлялся от его работы 1934 г. об обменном характере сил ядерного взаимодействия. [18]
Теперь, когда Игоря Евгеньевича нет среди нас, мне остается глубоко сожалеть, что я не имел реальной возможности частого общения с ним. Мы жили и работали в разных городах, и поэтому наши встречи ограничивались сравнительно редкими моими поездками в Москву. [19]
В рюкзаке у Игоря Евгеньевича всегда бывал какой-нибудь роман на английском или немецком языке. [20]
С отвлеченными рассуждениями Игоря Евгеньевича не всегда и не во всем можно было согласиться без возражений и оговорок, но его реакции на конкретные события и поведение людей были всегда безошибочны и мгновенны, происходили автоматически, под действием какого-то необычайно тонкого и точного механизма. Казалось, для них не требуется затраты ни времени, ни умственной энергии. Нельзя допустить забвения того, что Игорь Евгеньевич, не зная страха и промедления, всегда был впереди во всех сражениях за полноценную и честную физическую науку в нашей стране. Многие важнейшие успехи современной советской физики являются отдаленными последствиями этой деятельности Игоря Евгеньевича. След Игоря Евгеньевича неизгладим. [21]
Необычайное обаяние личности Игоря Евгеньевича распространялось решительно на всех, и даже на тех, кто всего лишь здоровался с ним. [22]
Мне посчастливилось знать Игоря Евгеньевича последние почти 40 лет его жизни. [23]
Недолгий период жизни Игоря Евгеньевича, связанный с техникой, - самое начало 20 - х годов. После года работы в Симферополе, где с ноября 1919 г. по август 1920 г. он был старшим ассистентом физики Симферопольского университета, как только что было сказано, Игорь Евгеньевич перебрался в Одессу. Здесь, проработав несколько месяцев сотрудником Ыаробраза г. Одессы и заведующим Губпрофобром Одесской губернии, И. Е. Тамм в январе 1921 г. был назначен ассистентом кафедры физики Одесского политехникума. [24]
Позже я часто навещал Игоря Евгеньевича. Он лежал на специальной кровати, иногда перебирался в кресло ( авиационное кресло с регулируемым наклоном, подаренное, если не ошибаюсь, Туполевым7) и все реже - к рабочему столу. В комнате круглосуточно дежурили сиделки. [25]
Летом 1955 г. шестидесятилетие Игоря Евгеньевича отмечалось очень скромно. [26]
Именно эту ночную работу Игоря Евгеньевича я имел в виду, говоря, что после ужина в кафе все, кроме него, отдыхали. Эти не приводившие к положительным результатам попытки найти решение проблемы продолжались ряд дней, возможно, неделю. Однако Игорь Евгеньевич говорил, что он не может об этом думать и ему необходимо понять: возможен ли подобный результат, а если возможен, то к каким следствиям это приведет. [27]
На веселом праздновании семидесятилетия Игоря Евгеньевича ему был преподнесен среди прочих шуточный лозунг: Академик Тамм просит ученых мира прекратить убийства. Он ему страшно понравился, вопрос скорейшего прекращения гонки вооружений и дело установления прочного мира во всем мире действительно глубоко волновали Игоря Евгеньевича. [28]
В санатории весь стол Игоря Евгеньевича всегда был завален исписанными листами сложнейших вычислений и, к сожалению, окурками папирос. [29]
Последние три года жизни Игоря Евгеньевича нельзя не назвать трагическими В 1967 г. он заболел боковым амиотрофическим склерояом и с февраля 1968 г. из-за паралича диафрагмы был прикован к дыхательной машине Точнее, к машинам, которые он мог менять - садиться за стол и работать, пользуясь портативной машиной, сделанной одним умельцем Он с улыбкой, но и с горечью говорил о себе. Я как жук на булавке Однако первые года два много работал, играл в шахматы, был рад, когда к нему приходят И он стал мягче, болезнь не озлобила, не раздавила. Игорь Евгеньевич обычно многое скрывал, считал, вероятно, что нельзя проявлять некоторые теплые чувства, а у больного они чаще проглядывали. [30]