Cтраница 3
Так, по замечанию Игоря Евгеньевича Тамма, Эйн штейн увидел, что электрон - чужеземец в стране клас сической электродинамики. Правда, в отличие от классика Рентгена вольнодумный Эйнштейн не захотел лишать этого чужеземца прав гражданства в физике вообще: ему важно было, а что расскажет электрон о законах пока незнаемой страны, из которой он явился. [31]
Вне кабинета же представить себе Игоря Евгеньевича даже в относительной неподвижности невозможно. [32]
В дождливые вечера по инициативе Игоря Евгеньевича все собирались в одной из комнат, и Каждый должен был рассказать соответствующий таинственный случай из своей жизни. Эта чуть наивная жажда чуда была очень характерна для него и придавала ему милый оттенок детскости. [33]
Оживленно прошло у нас чествование Игоря Евгеньевича после удачного завершения цикла его работ в 1953 г., избрания в академики и получения множества наград. Мы преподнесли ему макеты дачи, машины, шутливые пропуска для посещения мандельштамов-ского дома с соответствующими четверостишиями. [34]
В последующие несколько лет внимание Игоря Евгеньевича было обращено на одну из наиболее актуальных в то время областей приложения квантовой механики - на квантовую теорию металлов. Здесь он выполнил исследования, прочно вошедшие в современное учение о металлах. [35]
Во-вторых, была опубликована работа Игоря Евгеньевича О возможной связи электронов на поверхности кристалла ( 1932), едва ли не самая важная из его работ по теории металлов. В ней теоретически было открыто существование уровней особого типа. Находящийся на таком уровне электрон, связанный на поверхности кристалла, не может ни выйти наружу, ни войти внутрь. [36]
В другой раз вскоре я встретил Игоря Евгеньевича на Арбате. Он быстро шел по направлению к Арбатской площади. Я знал - в это время он читал лекции, кажется по механике, во втором МГУ - так тогда называлось учебное заведение на Девичьем Поле. Помня характеристику университетского служителя, ее почтительную значительность ( приватный доцент Мандельштама), я, может, слишком внимательно посмотрел на него. [37]
Многие помнят, что, когда Игоря Евгеньевича просили помочь в каком-либо общественном или житейском деле, он спрашивал: Что я должен делать. [38]
Был я однажды и дома у Игоря Евгеньевича, не помню уж, по какому случаю, вероятно, заходил за книгой, которую он мне рекомендовал. Я был удивлен и огорчен теми условиями, в которых он жил. [39]
Пожалуй, ничто подлинное не оставляло Игоря Евгеньевича безразличным, а подчас и безучастным. Во время обсуждения новейших проблем биологии он однажды сказал: Я дилетант, а недостаток дилетанта прежде всего в том, что у него ничтожное количество знаний, но вместе с тем иногда бывает и преимущество. Можно более широко, не глядя на детали, видеть, что происходит в смежной, интересующей нас области науки... И это его ди-летанское мнение часто вызывало живейший интерес в кругу специалистов. В 1956 - 1957 гг. Игорь Евгеньевич несколько раз выступал с докладом о генетике и лекцией на тему: Физика и генетика. Тема этого докла - да нас весьма живо затрагивает. [40]
Нужно подчеркнуть, что никогда кршика Игоря Евгеньевича не имела целью навязать его собственную оценку перспективности работы в данеом, избранном сотрудником направлении. Было немало случаев, когда он относился с сомнением или даже серьезным скепсисом к тому, что делал кто-либо в отделе. [41]
Безусловно, такое мнение определялось страстным темпераментом Игоря Евгеньевича, который в равной степени получал удовлетворение как от самого творческого процесса, так и от его результата Однако некоторые физики получают удовлетворение лишь от внутренней красоты и гармонии своей идеи и не заботятся о ее понимании другими или подтверждении конкретными результатами. [42]
В еще большей степени понять секрет обаяния Игоря Евгеньевича помогают кадры кинохроники, где его можно видеть в движении. [43]
В силу всего сказанного я с согласия Игоря Евгеньевича и непосредственно в его присутствии записывал иногда относящиеся к нему самому и Эренфесту рассказы и эпизоды. В последние годы жизни он вынужден был говорить медленнее. Многие его фразы, даже высказанные походя, я хорошо запомнил, а иногда записывал почти дословно. [44]
Несомненно, немалое влияние значительно раньше оказали на Игоря Евгеньевича биологи Таврического ( Симферопольского) университета, в котором он работал в 1919 - 1920 гг. Из их числа надо в первую очередь назвать профессора Александра Гавриловича Гурвича и его ассистента Александра Александровича Лю-бищева. Для них обоих был характерен живой и глубокий интерес к вопросам физики и математики. [45]