Cтраница 2
Фактически это была идея богооправдания ( см. Теодицея) - подыскания наукообразных объяснений факту наличия зла в мире, якобы управляемом всемогущим п всемилостивым богом. [16]
Но даже если достигнуто духовно-нравственное равновесие, если практическому разуму обеспечено главенство по отношению к теоретическому, то и тогда тщетна надежда, что этим можно утолить потребность человека в счастье. Кант глубоко убежден в провале всех философских попыток теодицеи. Так, для него не остается другого решения, кроме как радикального искоренения эвдемонизма, которое он предпринял в обоснование своей этики. Если бы счастье было непосредственной целью устремлений человека, то этим культура раз и навсегда была бы осуждена. Ее оправдание может быть только во введении другого масштаба ценностей. [17]
Поп-метафизик ( Pope em Me-taphysiker, 1755; издана анонимно) в защиту теодицеи Лейбница от критики англ, поэта Попа. [18]
Все к лучшему в этом лучшем из миров, - иронизировал он над оптимизмом Лейбница, который заявлял в своей Теодицее: Бог не создал бы мира, если бы он не был лучшим из всех возможных. Подобно Вольтеру, и многие другие энциклопедисты также скептически относились к идее прогресса общества. [19]
Отдельные виды этики спасения в прошлом с их отрицанием мира могут быть отнесены к самым различным разделам чисто дационально конструированной здесь шкалы. Помимо многочисленных конкретных обстоятельств, от которых это зависело и выявить которые в теоретическом построении невозможно, определенную роль играл также и рациональный элемент - структура той теодицеи, посредством которой метафизическая потребность найти в этих непреодолимых различиях, несмотря на все, некий общий смысл, воздействовала на само сознание этих противоречий. Из трех видов теодицеи, определенных нами в вводных замечаниях как единственно последовательные, в достаточной степени удовлетворить данную потребность мог дуализм. Испокон веку и во все времена сосуществование и противопоставление силы света, истины, чистоты и добра силе тьмы, лжи, нечести и зла были в конечном итоге только непосредственной систематизацией магического плюрализма духов и их разделения на добрых ( полезных) и злых ( вредных), предварительной ступенью к противоположности богов и демонов. В той пророческой религии, которая наиболее последовательно провела данную концепцию, в учении Заратустры, дуализм непосредственно примыкал к магической противоположности чистого и нечистого, в которую вошли все добродетели и пороки. Это означало отсутствие веры во всемогущество Бога, преградой которому служила противостоящая ему сила. И действительно, теперешние последователи зороастризма ( парсы) в самом деле отказались от дуализма, так как постоянно ощущать подобную границу было невыносимо. Если в наиболее последовательной эсхатологии мир чистого и нечистого, из смещения которых произошел противоречивый эмпирический мир, навсегда разделены на два царства, то в наши дни надежда на спасение приводит к вере в победу бога чистоты и добра, подобно тому как в христианстве спаситель побеждает дьявола. Эта более непоследовательная форма дуализма вошла в народное, по всему миру распространенное представление о рае и аде. [20]
Даже если некоторые из этих псалмов отражают, как полагают современные комментаторы, личное возмущение против преследований Александра Янная, то характерна подборка и сохранение их; к тому же другие псалмы со всей очевидностью отражают положение иудеев в качестве народа-пария. Ни в одной религии мира нет единого бога с такой неслыханной жаждой мести, как та, которой преисполнен Яхве; об исторической достоверности данных в переработках, сделанных священнослужителями, можно судить едва ли не с полным основанием по тому факту, что такое событие, как, например, битва при Мегиддо, не соответствует этой теодицее воздания и мести. Иудейская религия стала религией воздаяния: требуемой богом добродетели следуют в надежде на воздаяние. И оно носит прежде всего коллективный характер; возвышен будет народ в целом, и лишь таким образом обретет свое достоинство отдельный человек. Наряду с этим и в связи с ним с давних пор существует, конечно, и теодицея отдельной человеческой судьбы, проблематика которой находит свое выражение в Книге Иова, совершенно иной по своему характеру и созданной другими слоями общества. В этой Книге с ее отказом от решения упомянутой проблемы и подчинения человека абсолютной власти бога предвосхищается пуританская идея о предопределении, которая должна была бы здесь возникнуть, если бы к упомянутой идее присоединился пафос вечных адских мук. Однако этот пафос не возник, и Книга Иова в том значении, которое ей придавал автор, осталась, как известно, почти непонятой, настолько непоколебима была в иудейской религии вера в коллективное воздаяние. [21]
Отдельные виды этики спасения в прошлом с их отрицанием мира могут быть отнесены к самым различным разделам чисто дационально конструированной здесь шкалы. Помимо многочисленных конкретных обстоятельств, от которых это зависело и выявить которые в теоретическом построении невозможно, определенную роль играл также и рациональный элемент - структура той теодицеи, посредством которой метафизическая потребность найти в этих непреодолимых различиях, несмотря на все, некий общий смысл, воздействовала на само сознание этих противоречий. Из трех видов теодицеи, определенных нами в вводных замечаниях как единственно последовательные, в достаточной степени удовлетворить данную потребность мог дуализм. Испокон веку и во все времена сосуществование и противопоставление силы света, истины, чистоты и добра силе тьмы, лжи, нечести и зла были в конечном итоге только непосредственной систематизацией магического плюрализма духов и их разделения на добрых ( полезных) и злых ( вредных), предварительной ступенью к противоположности богов и демонов. В той пророческой религии, которая наиболее последовательно провела данную концепцию, в учении Заратустры, дуализм непосредственно примыкал к магической противоположности чистого и нечистого, в которую вошли все добродетели и пороки. Это означало отсутствие веры во всемогущество Бога, преградой которому служила противостоящая ему сила. И действительно, теперешние последователи зороастризма ( парсы) в самом деле отказались от дуализма, так как постоянно ощущать подобную границу было невыносимо. Если в наиболее последовательной эсхатологии мир чистого и нечистого, из смещения которых произошел противоречивый эмпирический мир, навсегда разделены на два царства, то в наши дни надежда на спасение приводит к вере в победу бога чистоты и добра, подобно тому как в христианстве спаситель побеждает дьявола. Эта более непоследовательная форма дуализма вошла в народное, по всему миру распространенное представление о рае и аде. [22]
Несмотря на то что считать чувство мести собственно решающим элементом исторически сильно меняющейся иудейской религии было бы сильным искажением, нельзя все-таки недооценивать его влияние на своеобразие этой религии. Ибо наряду со многими свойствами, роднящими иудаизм с другими религиями спасения, оно является одной из специфических черт и не играет столь заметной роли ни в одной религии угнетенных слоев. Правда, в той или иной форме теодицея непривилегированных слоев является компонентом каждой религии спасения, которая преимущественно в них находит своих последователей, и этика священства принимала эту теодицею повсюду, где она становилась составной частью общинной религиозности этих слоев. Ее почти полное отсутствие, так же как отсутствие всех элементов социально-революционной, религиозной этики в религиозности благочестивого индийца и азиатского буддиста, объясняется характером теодицеи перерождения, в соответствии с которой кастовая система вечна и совершенно справедлива. Ибо добродетели или прегрешения в прошлой жизни служат причиной рождения в данной касте, а поведение в настоящей жизни определяет шансы на лучшую судьбу в будущем. Поэтому здесь нет и следа того бросающегося в глаза противоречия между социальными притязаниями, возникшими вследствие данных богом обещаний, и реальной приниженностью, противоречия, которое полностью уничтожило непосредственное восприятие жизни евреями, находящимися в вечном напряжении и ожидании, питающими бесплодную надежду на изменение своего положения; религиозная критика, направленная против безбожников-язычников и вызывавшая безжалостные насмешки, преобразовалась в вечно бодрствующее, часто ожесточенное внимание к добродетельному следованию закону, и наряду с этим в угрозу возникновения тайного критического отношения к своим действиям. [23]
Каждый народ, выполнив свою история, миссию в качестве временного носителя абсолютной идеи, уступает место другому. Гегель не мог объяснить переход от одной ступени обществ, развития к другой. Гегелю, прусской монархией, а его философия истории превращается в теодицею, оправдание бога в истории. [24]
Несмотря на то что считать чувство мести собственно решающим элементом исторически сильно меняющейся иудейской религии было бы сильным искажением, нельзя все-таки недооценивать его влияние на своеобразие этой религии. Ибо наряду со многими свойствами, роднящими иудаизм с другими религиями спасения, оно является одной из специфических черт и не играет столь заметной роли ни в одной религии угнетенных слоев. Правда, в той или иной форме теодицея непривилегированных слоев является компонентом каждой религии спасения, которая преимущественно в них находит своих последователей, и этика священства принимала эту теодицею повсюду, где она становилась составной частью общинной религиозности этих слоев. Ее почти полное отсутствие, так же как отсутствие всех элементов социально-революционной, религиозной этики в религиозности благочестивого индийца и азиатского буддиста, объясняется характером теодицеи перерождения, в соответствии с которой кастовая система вечна и совершенно справедлива. Ибо добродетели или прегрешения в прошлой жизни служат причиной рождения в данной касте, а поведение в настоящей жизни определяет шансы на лучшую судьбу в будущем. Поэтому здесь нет и следа того бросающегося в глаза противоречия между социальными притязаниями, возникшими вследствие данных богом обещаний, и реальной приниженностью, противоречия, которое полностью уничтожило непосредственное восприятие жизни евреями, находящимися в вечном напряжении и ожидании, питающими бесплодную надежду на изменение своего положения; религиозная критика, направленная против безбожников-язычников и вызывавшая безжалостные насмешки, преобразовалась в вечно бодрствующее, часто ожесточенное внимание к добродетельному следованию закону, и наряду с этим в угрозу возникновения тайного критического отношения к своим действиям. [25]
В нем указывались размеры оплаты труда с дифференциацией по различным работам и услугам и возмещения убытков за невыполнение долговых обязательств и займов. В Вавилонской теодицее содержатся строки: Богача, что имущество в кучи сгребает, царь на костре сожжет до срока [ 231, с. XI века до н.э. Был ли судебник Хаммурапи пожеланием его творца или повседневной реальностью, трудно сказать. Но учетные документы свидетельствуют не только о сложившихся традициях, но и о влиянии на них определенной регламентации учета, что наблюдается и в более позднее время. И, действительно, если эти операции совершались, то уровень банковских операций был намного выше, чем считалось ранее. Но ведение таких счетов было технически невозможно, даже при немыслимо высоком уровне централизации. [26]
Этическое учение Н. А. Бердяева также во многом отлично от православной ортодоксии. Признавая наличие абсолютного и вечного нравственного закона, данного в Откровении, он одновременно существующее в мире зло соотносит не со свободой воли человека, а с иррациональной свободой, коренящейся в первичном хаосе, предшествующем акту творения. Бог не творит ни добро, ни зло, и поэтому он не несет за них ответственности. Бердяевский вариант теодицеи тем самым исключает ортодоксальное представление о божественном всемогуществе. Исполнение морального долга Н. А. Бердяев соотносит со вторым видом свободы - рациональной свободой. Наконец, третий вид свободы, определяемый любовью к Богу, проявляется как божественная жертва во имя искупления мира и человека. [27]
Свобода предполагает одновременно способность как к добру, так и ко злу. Лишь та воля свободна, для к-рой одинаково возможны независимые и противоречащие друг другу действия. Здесь встает проблема теодицеи - как согласовать существование зла с всемогущим и всеблагим богом. Абсолюта конечного Я, но поскольку такое отпадение есть самораздвоение Абсолюта, необходимо с самого начала допустить двойственность последнего. Раздвоение бога, по Шеллингу, можно мыслить только в том случае, если предположить наличие в нем чего-то такого, что не есть сам бог. [28]
В современной социологии религии функциональные определения представлены в различных модификациях. Йин-гер определяет религию как систему верований и практик, с помощью которых та или иная группа людей справляется с последними, конечными проблемами жизни человеческой: это - отказ капитулировать перед смертью, способность преодолеть разочарование, не позволить вражде восторжествовать в человеческих отношениях и разрушить человеческое сообщество. Религиозное существование включает веру человека в то, что зло, боль, разрушение и гибель, несправедливость и бесправие относятся не к случайным, но фундаментальным условиям жизни, и что все же есть силы и действия ( священное), благодаря которым человек все же может быть освобожден от всего этого и преодолеть зло во всех его обличьях. Религия трактуется, таким образом, как решение проблемы теодицеи, религиозное решение проблемы смысла жизни и смерти. Общество называет религией, принимает за религию попытки решения этого круга проблем. [29]
России и перехода к капитализму ( последняя треть 18 - 1-я пол. С обострением классовой борьбы, ростом освободит, движения, развитием науки и культуры в России борьба материализма с идеализмом приобретает снецифич. При этом официальные и полуофициальные философы, противники идей Просвещения, пытаются соединить элемент православной теологич. Русанова, М. М. Щербатова, архимандрита Платона и др. деятелей светского и духовного образования развивается учение о бессмертии души, проводятся идеи теологии, теодицеи; философия трактуется как наука наук, но вмэсте с др. науками объявляется низшим родом познания сравнительно с богословием. Получает распространение ( в частности, в консервативных дворянских кругах) масонство, имеющее в своей основе мистич. Масоны разрабатывают идеи, регламентирующие религ. Деятели масонства ( Елагин, Кутузов и др.) рекомендуют лояльность по отношению к идеологии самодержавия, отказ от политики, выступают против материализма и рационализма Ломоносова и Радищева в духе Сен-Мартена, Беме, Сведенборга. [30]