Cтраница 3
В поисках истоков современной социологии Арон приходит к галерее интеллектуальных портретов: Монтескье, Конт, Маркс, Токвиль, Дюркгейм, Парето, Вебер. Речь идет о социальной философии относительно нового типа, о способах социологического мышления, отличающегося научностью и определенным видением социального. Хомо социологикус приходит на смену Хомо экономикус. [31]
Размышляя о причинах Великой французской революции в работе Старый режим и революция ( 1856), Алексис де Токвиль ( 1805 - 1859) утверждает, что революция всегда связана с неожиданным резким улучшением или ухудшением социальных условий. Я всегда считал, что французы гораздо менее преуспели в этом своеобразном предприятии, чем это казалось со стороны и чем это считали они сами, - писал Токвиль. Я был убежден, что, сами того не сознавая, они заимствовали у Старого порядка большинство чувств, привычек, даже идей, с помощью которых и совершили Революцию, разрушившую Старый порядок. Токвиль изучает Францию под определенным углом зрения, сравнивая французскую революцию с религиозной революцией: Французская революция преобразовывала современный ей мир точно таким же образом, каким религиозная революция преобразовывала свой. Она рассматривала гражданина с абстрактной точки зрения, вне конкретного общества, подобно тому как религиозные революции имели дело с человеком вообще, независимо от страны и эпохи. [32]
В своем предисловии, посвященном профессиональным группам, автор указывает на их исторические, реальные истоки. В этой связи, в частности, необходимо отметить идеи французского социолога А. Токвиля ( 1805 - 1859), рассматривавшего промежуточные группы как противовес государственному деспотизму, с одной стороны, и индивидуализму - с другой. [33]
Известно, что марксистское, материалистическое понимание истории возникало как открытая научная система, впитывая в себя все лучшее, что было достигнуто к середине XIX века философским, экономическим, социально-политическим знанием. Будущим историкам небезынтересно, очевидно, знать об огромном внимании, которое уделяли основоположники исторического материализма перелопачиванию достижений исторической науки. Токвилем, работы более чем двух десятков других крупных историков - вот как широк круг исторических интересов Маркса и Энгельса. Дарвина, заложенная упоминавшимися социал-дарвинистами в основание своей концепции. [34]
Токвиль занимает достойное место в ряду таких титанов политической мысли, как Макиавелли, Гоббс, Монтескье и др. Однако из всех мыслителей ему особенно близок Монтескье. Их роднят склонность к интуитивному мышлению, развитое воображение, с лихвой заменяющее им отсутствие скрупулезного анализа. Их интересовала скорее природа вещей, а не сами вещи как таковые. Сам Токвиль так характеризует свой метод исследования: Я желал уяснить себе не только недуг, от которого погиб больной, но и те условия, при которых он мог бы избегнуть смерти. [35]
Проблематика политического конфликта имеет богатые традиции в истории общественной мысли. Но перечень авторов, писавших по этим вопросам, чрезвычайно богат. Вико, Токвиль ( 1805 - 1859), Маркс ( 1818 - 1883), Вебер ( 1864 - 1920) относятся к числу наиболее часто упоминаемых авторов. Для всех них характерно понимание следующих вопросов. [36]
Выделяются две основные группы месторождений: в районе Тебессы, на востоке, на границе с Тунисом, и в районе г. Ток-виля, на плато Сетиф в северном Алжире. Группа месторождений района Тебессы, являющаяся непосредственным продолжением фосфоритоносной полосы Туниса, включает месторождения Джебель-Дир, Джебель-Куиф, Аин-Кисса и Аин-Дибба. Фосфоритовые пласты залегают здесь почти горизонтально. В районе Токвиля имеются значительные месторождения ( М Зайта, Бордж-Редир, Ма-халла) и ряд более мелких. [37]
В последнее время, наоборот, подчеркивается революционно-переломный характер того времени. Исходя из транспортной революции начала XIX века с ее лихорадочным строительством дорог, каналов и, наконец, железных дорог, которое освоило огромные вновь приобретенные области для заселения и торговли и заложило основу индустриализации, сегодня говорят об общей рыночной революции, преобразовав-шей всю экономическую, социальную и политическую структуру времени. Не выражение равноправное обществом, как это может показаться с точки зрения европейского наблюдателя, особенно Токвиля, а скорее пробивающиеся капиталистические рыночные силы, повлиявшие на растущие города так же, как и на ориентацию сельского хозяйства на мировой рынок, и их включение в национальную торговую и пошлинную политику, в установленные финансовыми рынками условные рамки, характеризуют эти десятилетия. [38]
Демократии, считает он, присущи два нежелательных последствия: 1) она не дает народу самого искусного правительства и 2) чревата тиранией большинства. Порождаемый демократией индивидуализм может стать причиной отказа граждан от участия в общественной жизни. Формирование же политической апатии ( отсутствие времени, энергии и охоты заниматься общественными делами) означает начало процесса политической централизации и социального подчинения. Вместе с тем он выделяет и два основных преимущества демократии перед другими формами правления: во-первых, она содействует благополучию наибольшего числа граждан, во-вторых, предоставляет политическую свободу, или широкое участие граждан в политической жизни. Слов нет, пишет Токвиль, желания демократии, ее представители грубы, законы несовершенны. Однако, если вскоре не будет существовать никакой середины между господством демократии и игом одного человека, разве не должны мы всеми силами стремиться к первой, вместо того, чтобы добровольно подчиниться второму. [39]
Трансформация практики и институтов, связанная с огромными переменами в масштабе, - событие драматическое и имеющее далеко идущие последствия. Общественный договор, предназначенный для государства и общества в определенном и теперь уже безвозвратно изменившемся пространстве, сделался невозможным. Спустя семьдесят лет Токвиль выдвинул идею, согласно которой подходящим для демократии местом в современном мире являются именно большие нации-государства, [ с. Другое же поколение, последовавшее за Дж. [40]
Размышляя о причинах Великой французской революции в работе Старый режим и революция ( 1856), Алексис де Токвиль ( 1805 - 1859) утверждает, что революция всегда связана с неожиданным резким улучшением или ухудшением социальных условий. Я всегда считал, что французы гораздо менее преуспели в этом своеобразном предприятии, чем это казалось со стороны и чем это считали они сами, - писал Токвиль. Я был убежден, что, сами того не сознавая, они заимствовали у Старого порядка большинство чувств, привычек, даже идей, с помощью которых и совершили Революцию, разрушившую Старый порядок. Токвиль изучает Францию под определенным углом зрения, сравнивая французскую революцию с религиозной революцией: Французская революция преобразовывала современный ей мир точно таким же образом, каким религиозная революция преобразовывала свой. Она рассматривала гражданина с абстрактной точки зрения, вне конкретного общества, подобно тому как религиозные революции имели дело с человеком вообще, независимо от страны и эпохи. Федоровой даны по: Токвиль А. [41]
Типология основана на конструировании двух полярных идеальных типов ( моделей), с помощью которых выясняются направленность и этапы эволюции, в определенной мере решается проблема предпочтительного типа развития. Спенсер выделяет два типа обществ: военные и промышленные. Военный и промышленный типы общества Спенсер характеризует прямо противоположными социальными свойствами. Разработанная Спенсером типология обществ менее известна, чем его теория эволюции. Между тем в творческом наследии Спенсера она представляет наибольший исторический интерес. По глубине теоретической проработки типология Спенсера уступала разве что известной типологии Токвиля, делившего общества на аристократические и демократические. [42]
Но, что особенно важно, сами они ( институты) должны быть иерархичны и недемократичны по своей внутренней структуре. В соответствии с этим требованием Ток-виль считает католическую церковь и патриархальную семью функциональными институтами отчасти и по причине их внутренне недемократического начала. Он полагал, что попытки выстроить гражданские институты на демократический лад, вероятно, потерпели бы катастрофу. Если государство больше не формирует и не воспитывает своих подданных, то источник ценностей для них располагается в сфере гражданского общества. Токвиль прошел мимо вероятности того, что институты гражданского общества могут взаимно подрывать друг друга. [43]
Главное - и в этом мало кто отдает себе сегодня отчет - это не масштабы перемен, происходивших при жизни предыдущего поколения, но тот факт, что перемены эти знаменуют кардинальную смену направления эволюции наших идей и нашего общественного устройства. На протяжении двадцати пяти лет, пока призрак тоталитаризма не превратился в реальную угрозу, мы неуклонно удалялись от фундаментальных идей, на которых было построено здание европейской цивилизации. Путь развития, на который мы ступили с самыми радужными надеждами, привел нас прямо к ужасам тоталитаризма. И это было жестоким ударом для целого поколения, представители которого до сих пор отказываются усматривать связь между двумя этими фактами. Но такой результат только подтверждает правоту основоположников философии либерализма, последователями которых мы все еще склонны себя считать. Мы последовательно отказались от экономической свободы, без которой свобода личная и политическая в прошлом никогда не существовала. Токвиль и лорд Эктон - совершенно недвусмысленно утверждали, что социализм означает рабство, мы медленно, но верно продвигались в направлении к социализму. [44]
Революции, утверждает французский ученый, происходят либо для того, чтобы укрепить, либо для того, чтобы уничтожить равенство. Следовательно, предрасположенность общества к революции коренится в его социально-классовой структуре. Речь идет о наличии среднего класса, класса собственников, его численности, удельном весе и влиянии в обществе, ибо не бывает ни одной революции, которая в той или иной мере не подвергла бы опасности имеющуюся собственность. И дело не только в неопределенности результатов революции и в опасении потерять то, чем реально обладаешь. Причины негативного отношения среднего класса к революции состоят и в менталитете людей этого типа. Я не знаю ничего, что противоречило бы революционным настроениям и морали в большей мере, чем нравы и этика торговцев, - замечает Ток-виль. Коммерция по природе своей глубоко враждебна любым сильным страстям. Ей нравятся воздержанность и компромиссы... Токвилю присущ глубоко скептический взгляд на способность революций обеспечивать поступательное развитие общества. Революции создают поначалу видимость кардинальных перемен и преобразований, а на деле лишь утверждают власть иных вождей, поднявших массы под благородные знамена свободы и равенства. Вскоре первоначальные цели забываются. Затем правительство, более сильное и гораздо более абсолютное, чем то, которое было низвергнуто революцией, захватывает и сосредоточивает в себе все виды власти, подавляет все вольности, купленные такой дорогой ценой, и ставит на их место пустые призраки. [45]