Cтраница 3
Фейербаха Die Gedanken tiber Tod und Unsterblichkeit ( Мысли о смерти и бессмертии), вышедшее анонимно в 1830 году. Основное содержание этой работы шло вразрез с официальной христианской догматикой, в ней отрицалось личное бессмертие; когда стало известно имя автора сочинения, оно было конфисковано, а Фейербах подвергся преследованиям и был уволен из Эрлангенско-го университета, приват-доцентом которого он являлся с 1828 года. [31]
Фейербаха Darstellung, Entwicklung und Kritik der Leibnizschen Philosophies ( Изложение, анализ и критика философии Лейбница) написан в отдельной тетради, озаглавленной Фейербах; Конспект составлен по IV тому второго немецкого издания Сочинений Фейербаха. Главное внимание уделено здесь изложению Фейербахом философской системы Лейбница, рассматривая которую Ленин указывает на ее идеалистический характер и вместе с том отмечает глубокие диалектические идеи философа. Сопоставление начала Конспекта с началом статьи Карл Маркс, где В. И. Ленин, сравнивая основной текст с добавлениями 1847 года, говорит об эволюции взглядов Фейербаха, дает основание полагать, что он был написан до окончания этой статьи, рукопись которой была отправлена из Берна в Россию ( в редакцию Энциклопедического словаря Гранат) 4 ( 17) ноября 1914 года. В настоящем издании Конспект книги Фейербаха о философии Лейбница располагается перед Конспектом Науки логики, несмотря на то, что начат он был, очевидно, позднее последнего ( см. примечание 31), для того, чтобы объединить конспекты обоих произведений Фейербаха и не нарушать последовательность конспектов произведений Гегеля. [32]
Фейербаха Лекции о сущности религии, просматривает книгу Фейербаха Теогония по источникам классической, еврейской и христианской древности, записывает замечания об этой книге. [33]
Леви Фейербаха и как он критикует с обычной буржуазной точки зрения Маркса, приведем только оценку Альбертом Леви философского содержания знаменитых тезисов Маркса. [34]
Последователь Фейербаха, Альбрехт Pay, решительно критикует поэтому теорию символов Гельмгольца, как непоследовательное отступление от реализма. Теория символов не мирится с таким ( всецело материалистическим, как мы видели) взглядом, ибо она вносит некое недоверие к чувственности, недоверие к показаниям наших органов чувств. Бесспорно, что изображение никогда не может всецело сравняться с моделью, по одно дело изображение, другое дело символ, условный знак. Изображение необходимо и неизбежно предполагает объективную реальность того, что отображается. Условный знак, символ, иероглиф суть понятия, вносящие совершенно ненуяшый элемент агностицизма. Pay совершенно прав, говоря, что теорией символов Гельмгольц платит дань кантианству. Если бы Гельмгольц, - говорит Pay, - оставался верен своему реалистическому взгляду, если бы он последовательно держался того принципа, что свойства тел выражают и отношения тел между собою, и отношения их к нам, то ему, очевидно, не нужна бы была вся эта теория символов; он мог бы тогда, выражаясь кратко и ясно, сказать: ощущения, которые вызываются в нас вещами, суть изображения существа этих вещей ( там же, стр. [35]
Антропологизм Фейербаха возник как реакция прежде всего на учение Гегеля, в котором господство всеобщего над единичным было доведено до предельной степени. Фейербах выступил в защиту именно природно-биологического начала в человеке, от которого в большой мере абстрагировался немецкий идеализм после Канта, но которое от человека неотъемлемо. [36]
Ошибка Фейербаха заключается не в том. [37]
У Фейербаха индивид должен подчиняться роду, служить ему. [38]
Диссертация Фейербаха De Ratione una, universali, infinita, представленная в 1828 году для получения права чтения лекций в Эрлангенском университете, была напечатана в переводе на немецкий язык под названием: Uber die Vernuni t; ihre Einheit, Allgemeinheit, Unbegrenztheit ( О разуме; его единстве, всеобщности, безграничности) в IV томо второго издания Сочинений Фейербаха. [39]
Согласно Фейербаху, для освобождения от религиозных заблуждений необходимо понять, что человек - не творение Бога, а часть - и притом наиболее совершенная - вечной природы. [40]
По Фейербаху, понятие объекта первоначально формируется в опыте человеческого общения, и поэтому первый объект для всякого человека - это другой человек, Ты. Именно любовь к другому человеку есть путь к признанию его объективного существования, а тем самым к признанию существования вообще внешних вещей. [41]
Гегеля и Фейербаха, которые с противоположных позиций подходят к вопросу о происхождении религии. [42]
Вся дедукция Фейербаха по вопросу об отношении людей друг к другу направлена лишь к тому, чтобы доказать, что люди нуждаются и всегда нуждались друг в друге. Он хочет укрепить сознание этого факта, хочет, следовательно, как и прочие теоретики, добиться только правильного осознания существующего факта, тогда как задача действительного коммуниста состоит в том, чтобы низвергнуть это существующее. Мы, впрочем, вполне признаем, что Фейербах, стремясь добиться осознания именно этого факта, идет настолько далеко, насколько вообще может пойти теоретик, не переставая быть теоретиком и философом. Но характерно то, что святые Бруно и Макс немедленно подставляют фейербаховское представление о коммунисте на место действительного коммуниста, что отчасти делается уже для того, чтобы они и с коммунизмом могли бороться как с духом от духа, как с философской категорией, как с равным противником, а у святого Бруно это делается еще ы из прагматических интересов. В качестве примера, иллюстрирующего признание и в то же время непонимание существующего, - что является у Фейербаха еще общим с нашими противниками, - напомним то место в Философии будущего 12, где он доказывает, что бытие какой-либо вещи или человека является в то же время и его сущностью, что определенные условия существования, образ жизни и деятельность животного или человеческого индивида есть то, что доставляет его сущности чувство удовлетворения. Всякое исключение определенно рассматривается здесь как несчастный случай, как ненормальность, которую нельзя изменить. [43]
Если у Фейербаха и встречаются подчас подобные взгляды, то все же они никогда не выходят за пределы разрозненных догадок и оказывают на его общее мировоззрение слишком ничтожное влияние, чтобы можно было усмотреть в них нечто большее, чем только способные к развитию зародыши. Фейербаховское понимание чувственного мира ограничивается, с одной стороны, одним лишь созерцанием этого мира, а с другой - одним лишь ощущением: Фейербах говорит о человеке как таковом, а не о действительном, историческом человеке. Человек как таковой на самом деле есть немец. Чтобы устранить эту помеху, он вынужден искать спасения в каком-то двойственном созерцании, занимающем промежуточное положение между обыденным созерцанием, видящим только то, что находится под носом, и высшим, философским созерцанием, усматривающим истинную сущность вещей. Он не замечает, что окружающий его чувственный мир вовсе не есть некая непосредственно от века данная, всегда равная себе вещь, а что он есть продукт промышленности и общественного состояния, притом в том смысле, что это - исторический продукт, результат деятельности целого ряда поколений, каждое из которых стояло на плечах предшествующего, продолжало развивать его промышленность и его способ общения и видоизменяло в соответствии с изменившимися потребностями его социальный строй. Даже предметы простейшей чувственной достоверности даны ему только благодаря общественному развитию, благодаря промышленности и торговым сношениям. Вишневое дерево, подобно почти всем плодовым деревьям, появилось, как известно, в нашем поясе лишь несколько веков тому назад благодаря торговле, и, таким образом, оно дано чувственной достоверности Фейербаха только благодаря этому действию определенного общества в определенное время. [44]
Перешедшие от Фейербаха предикаты бога, в качестве господствующих над людьми действительных сил, в качестве иерархов, - вот тот подсунутый вместо эмпирического мира уродец-оборотень, которого и находит Штирнер. До такой степени вся его особенность покоится только на том, что ему внушено. [45]