Cтраница 3
Теоретики искусства утверждают, что в развитии многих культурных феноменов наблюдаются циклы старения и возрождения интереса к ним. Более того, даже рефлексия по когда-то существовавшему, но уже исчезнувшему становится у человеческого сообщества источником созидательной силы, благодаря чему возникают новые культурные феномены. Это относится, в частности, и к дизайну многих давно известных товаров. [31]
В конкретно-историческом смысле содержание понятия культура меняется по сравнению с общетеоретическим. Теперь оно относится к динамическим процессам воплощения в реальность накопленного людьми культурного потенциала ( описанного понятием культура в общетеоретическом смысле), а также порождения новых культурных феноменов в рассматриваемых условиях. [32]
В-третьих, для анализируемой традиции характерной является критика рационалистических схем объяснения, что в наибольшей степени проявляется в постструктурализме. Классический структурализм видел свою задачу именно в поисках некоторых исходных объяснительных схем, которые, например, имелись в первобытном сознании, но стали для нас сегодня закрытыми цивилизацией и которые способны объяснить в том числе современные культурные феномены. [33]
Однако одно дело - поддерживать суперзвезд федерального масштаба, а другое - местные коллективы. Будем откровенны: культура и искусство, как многое в стране, у нас столиценентричпы. Поэтому самые яркие культурные феномены провинцию покидают, оставляя в регионах разного рода самодеятельные коллективы. И если вы поддерживаете детский хор - вы, конечно, молодцы, но это все-таки в большей степени благотворительность, чем спонсорство. [34]
Еше одна общекультурная позитивная особенность де конструктив истско-постмодернистского комплекса - это то, что он является определенным симптомом ситуации, которая сложилась в современной культуре. Он выражает собой тенденцию разрушения старой культуры как системы отдельных локальных культур и процесс возникновения некой иной культуры, которая базируется на ином коммуникационном пространстве. В нем отражено умонастроение эпохи, когда человек устал читать толстые тексты ( неважно, что это - образны литературы или философии) или объективно не имеет для этого времени, поскольку практически все время отведено усвоению фрагментов новообразованных культурных феноменов. Одновременно это отражает увеличение степени свободы человека, в том числе и в собственном мыслеизъявлении, что позволяет ему скорее строить собственное объяснение тех или иных феноменов, чем накладывать на них предлагаемые готовые объяснительные схемы, которые нужно еще усвоить, понять и принять. [35]
Хантингтона, связывающего именно с культурными феноменами перспективы развития цивилизации и сохранения мира или возникновения войн в будущем. [36]
По убеждению Мангейма, эстетические, религиозные феномены имеют атеоретический, алогический, но отнюдь не иррациональный характер. Даже если бы нам удалось перечислить все культурные феномены, их сумма все равно не дотянула бы до той всеобщности, которая называется мировоззрением. [37]
Некоторые субкультуры враждебны принятой культуре общества, но не выходят за пределы определенной среды. Она чужда и враждебна нормативной культуре общества, оставаясь культурой асоциальных групп. С другой стороны, наблюдается стремление использовать понятие контркультуры для описания процессов возникновения инноваций в системе ценностей, зарождения новых культурных феноменов. [38]
Мы видим, стало быть, что к определенному объекту философского постижения стягивается знание, представленное разными направлениями. Вместе с тем происходит рождение новой дисциплины. Она определяется рядом внутренне сцепленных и последовательно выстраиваемых вопросов. Нередко рождается и специфическая мировоззренческая сфера духовных размежеваний и сближений. Делаются попытки создать и некую методологию распознавания культурных феноменов. Именно поэтому в нашей книге нет стремления воссоздать историю философии культуры. Материал в ней организован по проблемному признаку. [39]
Она должна дать полное и окончательное, раз и навсегда значимое решение, которое не может быть поколеблено никем и никак: истина и справедливость в конце концов восторжествуют, страдание не случайно и жизнь имеет смысл. С помощью символов, в которых оно выражено, религиозное мировоззрение приобретает особую ауру, воспринимается как единственно оправданное, истинное и реалистичное. Подобно Лютеру, глубоко религиозный человек может сказать: стою на этом и не могу иначе. Для него есть нечто более весомое, нежели доводы здравого смысла, повседневного опыта или эмпирической очевидности. Открывающееся в религии видение мира, религиозная истина предстает как нечто более глубокое, чем то, что человек постигает своим разумом в повседневном опыте. В Новом завете говорится, что мудрость сего мира есть глупость и что в глазах мира христиане должны казаться неразумными, даже безумными и юродивыми ( I Кор. Не только сама по себе способность религиозных символов формировать значение и чувство на относительно высоком уровне обобщения, выходящего за пределы конкретных контекстов опыта, придает им такое могущество в человеческой жизни, как личной, так и общественной. К этому следует добавить еще то, что отличает религию от других культурных феноменов: в религии происходит сакрализация ценностей, установок, норм поведения, которые становятся неколебимыми и безусловными. Религия способна обосновать социально значимые ценности, наделяя их авторитетом помимо обычных способов верификации, опытного подтверждения так, что предлагаемые ею решения не могут быть опровергнуты никоим образом. [40]