Cтраница 3
Знакомство с философией средневековья показывает, с одной стороны, культурную преемственность эпох ( античности и рассматриваемого периода истории), с другой стороны, их различие, качественно новое состояние средневекового философствования. Английский историк философии Ф. Ч. Коплстон, тщательно проанализировавший труды большого числа философов средних веков, пишет следующее: Невзирая на то, в чем некоторые люди увидели бы неудачные метафизические экскурсы, средневековые философы в определенных отношениях были несомненно трезвыми мыслителями, склонными с логическому рассуждению и уверенными, что мы способны познавать реальный мир и что мы не замкнуты в круге своих собственных идей. Правда, некоторые исследователи усматривают в средневековой философии отсутствие жгучего интереса к вопросам, касающимся смысла жизни и человеческой судьбы. [31]
Ньютоновская механика является детерминистской в следующем смысле. Если начальное состояние системы ( положение и скорости всех частиц) точно задано, то состояние в любой другой момент времени ( раньше или позже) можно рассчитать по законам механики. Все другие области физики построены в соответствии с этим образцом. Насколько я могу видеть, эта идея не имела предтечи в древней или средневековой философии; она является продуктом огромного успеха механики Ньютона, особенно в астрономии. [32]
Аверроэс, латинизированное имя андалузского ученого и мыслителя Ибн Рушда ( 1126 - 1198), стало широко известно с момента его появления на мировой арене в качестве популяризатора наследия Аристотеля. Сочинения Аверроэса полны рационализма, преклонения перед силой разума. Его перу принадлежит, в частности, труд Система доказательств, принесший славу восточной педагогической мысли. В нем раскрыты основные принципы обучения - сознательность, научность, наглядность. Идеи Аверроэса были популярны в Европе вплоть до XVI в. В западноевропейской средневековой философии даже возникло особое направление - аверроизм, занимавшееся натуралистической переработкой учения Аристотеля. [33]
Свидетельством их отношений более раннего времени является сохранившаяся переписка. В своей работе Соотношение причинного и статистического описаний в физике ( 1920) Вейль предположил, в рамках чисто философского обсуждения, что будущая физическая теория должна порвать с причинностью. В этих обсуждениях принимал участие и Эйнштейн, для которого акаузальный подход был неприемлем. Недавно историки науки высказали соображения, что эти идеи Вейля могли оказать впоследствии влияние на возникновение вероятностной интерпретации квантовой механики. Но помимо чисто научных вопросов у Паули и Вейля было о чем поговорить. Изучение Паули античной и средневековой философии и науки, его интерес к таким фигурам, как Плотин, Прокл или Кеплер, и, наконец, его тесные связи с психологом К.Г. Юнгом, еще одним жителем Цюриха, вряд ли были неинтересны Вейлю. [34]
Как видим, в средние века человек больше не чувствует себя органической частью космоса - он как бы вырван из космической, природной жизни и поставлен над нею. По замыслу, он выше космоса и должен быть господином природы, но в силу своего грехопадения он не властен даже над собой и полностью зависит от божественного милосердия. И отношение человека к высшей реальности совсем иное, чем у античных философов: личный Бог предполагает и личное к себе отношение. А отсюда - изменившееся значение внутренней жизни человека; она становится теперь предметом внимания даже более пристального, чем то, которое мы находим у стоиков. Для античного грека, даже прошедшего школу Сократа ( познай самого себя), душа человека соотнесена либо с космической жизнью, и тогда она есть микрокосм, либо же с жизнью общественного целого, и тогда человек предстает как общественное животное, наделенное разумом. Августин же вслед за апостолом Павлом открывает внутреннего человека, целиком обращенного к надкосмическому Творцу. Глубины души такого человека скрыты даже от него самого, они, согласно средневековой философии, доступны только Богу. [35]