Cтраница 4
Но если тягостно-зависимое положение царевича под гнетом сурового отца, вменявшего сыну в тяжкое преступление сношение с родной матерью, сближало царевича с духовными и подчиняло их влиянию, то из того никак не следует делать выводов, что учение о безусловном подчинении мирского человека церкви в лице духовенства, внедряемое в душу царевича отцом Яковом, осталось бы в этой душе непоколебимым и тогда, когда бы обстоятельства царевича изменились и особенно когда бы он стал государем. [46]
По возвращении в дом царевича, где должно было происходить поминовение по усопшей, царь вручил царевичу публично письмо. [47]
Слова Вейнгардта сильно растревожили царевича. [48]
Долгорукий и после отъезда царевича за границу еще проговорился неосторожно. Когда уЪшхали, что царевич возвращается в Россию, князь Василий сказал: Вот дурак. Поверил, что отец посулил ему жениться на Афросинье. [49]
Толстой и взял с царевича показание, в котором излагались причины его непослушания отцу. По тону этого показания видно, что оно писано с голоса, требовавшего, чтоб писали именно так, как было написано. Царевич обвиняет себя в ханжестве, в кон-версации с попами и чернецами, в неохоте к воинским делам, в том, за что постоянно сердился на него Петр. Язык показания совсем не обычный язык царевича, слишком известный по его письмам; и язык и склад речи - Петра. В конце царевич оговаривает императора, будто тот обещал ему вооруженную помощь: И ежелиб до того дошло, и цезарь бы начал то производить в дело, как мне обещал, и вооруженною рукою доставить меня короны Российской, то-б я тогда, не жалея ничего, доступал наследства, а имянно: ежели бы цезарь за то пожелал войск Российских в помочь себе против какова нибудь своего неприятеля, или бы пожелал великой суммы денег, то-б я все по его воле учинил, также и министрам его и генералам дал бы великие подарки. [50]