Cтраница 3
Церковь объединения функционирует во всей мире как семья. В ней отсутствуют формальные каноны и обряды. Главное, по учению Муна, это составляющие ее люди, заботящиеся о других людях. Члены церкви жертвуют религиозной общине деньги, имущество. Главная цель члена церкви, - обрести новое рождение и принять активное участие в строительстве царства Божия. [31]
Обустройство повседневной жизни, рационализация хозяйства были свойственны русской светской культуре, как и любой другой, о чем свидетельствует, в частности, Домострой. Духовным же идеалом оставался монах, аскет, странник, не привязанные к земным нуждам, не ищущие достатка и комфорта повседневного бытия. Особенно показателен русско-православный идеал странника - человека, который не связан никакими мирскими, повседневными заботами и обязательствами, дух которого не обременен преходящими, суетными заботами хозяина, а устремлен в бесконечность поиска Царства Божия. [32]
Как осознанная любовь зрелого человека к страстным мечтаниям юноши, относится смертельная серьезность эротики интеллектуализма к рыцарской любви, в отличие от которой она принимает именно природную сферу половой жизни, но принимает сознательно, как ставшую плотью творческую силу. Всему этому радикально, враждебно противостоит последовательная религиозная этика братства. Названное чувство наиболее резко - с точки зрения данной религиозности - не только соперничает с присутствующим в мире чувством спасения как таковым, с полным подчинением надмирному Богу, или этически рациональному божественному порядку, или единственно подлинному для нее мистическому прорыву индивидуации, но напряжение усиливается и психологической родственностью этих двух сфер. Высшая эротика находится с известными сублимированными формами героической набожности в отношении психологической и физиологической взаимозаменяемости. В отличие от отношения к рациональному активному аскетизму, отрицающему половую жизнь уже вследствие ее иррациональности, к аскетизму, который воспринимается эротикой как самая враждебная сила, в отношении эротики к мистическому единению с Богом существует некоторая взаимозаменяемость - при наличии грозящей ему смертельной рафинированной мести животного начала или непредвиденного падения из мистического царства Божия в царство слишком человеческого. Именно эта психологическая близость усиливает, конечно, внутреннее ощущение враждебности. С точки зрения каждой религиозной этики братства эротические отношения тем более связаны со специфически рафинированной грубостью, чем они сублимированнее. Они представляются ей неизбежной борьбой, вызванной не только, и не главным образом, ревностью и желанием исключительного обладания, направленного против посягательств других, а в значительно большей степени глубоким, никогда не замечаемым участниками насилием над душой другого человека в виде рафинированного - ибо выступающего как готовность отдаться - собственно наслаждения в другом. Каждая полная эротическая общность ощущает себя как предназначение друг для друга, как судьбу в высшем смысле данного слова, легитимированную ( в совершенно не этическом смысле) этим. Однако для религии спасения такая судьба не что иное: как вспышка случайной страсти. [33]
Характерно в этом отношении начало Евангелия от Иоанна: В начале было слово ( в греческом подлиннике - логос. Образ Иисуса в нем существенно отличается от пророка иудео-христиан, черты которого сохранились в первых трех канонических евангелиях. Основное требование к последователям нового учения, вложенное в уста Иисуса - обрести в себе дух. Только те, кто действительно имеют в себе частицу божественного духа, могут достичь царства божия. В этом положении чувствуется влияние гностической идеи о том, что ничто телесное не может спастись. [34]
Нового завета, первое из известных нам произведений христ. Патмос, куда тот был сослан при Нероне. Царство сатаны, или Антихриста, воплощено для А. Римской империи, к к-рой относится также и содержащаяся в А. Вавилон, означают 7 холмов, на к-рых был расположен Рим, 7 голов зверя - 7 рим. Римской империи и наступление нового мирового порядка - царства божия. [35]
В своей нравственной проповеди Сенека призывал создавать между людьми особое содружество, проникнутое невидимой, но самой прочной связью, общину святых праведников, соединяющую в себе мир божественный и мир человеческий. Такую общину, по его мнению, способны создать люди, воплотившие в себе идеалы мудреца - стоика. Это люди, свободные от всевозможных страстей и потребностей, настоящие хозяева самих себя, обладающие всеми добродетелями, всегда поступающие правильно и достигшие всех этих качеств отношением непротивления и религиозной покорности к провиденциальному устройству мира. Мы должны представить в воображении своем два государства: одно, которое включает в себя богов и людей, в нем наш взор не ограничен тем или иным уголком земли - и другое - это то, которому нас приписала случайность. Есть такие люди, которые служат и большому и малому государству, есть такие, которые служат только малому. Несомненно, - считает Сенека, - правильный выбор сделали служащие большому государству. Эта идея религиозного космополитизма была созвучна ожиданиям избавления, грядущего царства Божия, всемирного религиозного братства, в недрах которого могут найти себе место разные племена и народы. Христианству были также созвучны установки Сенеки о скоротечности и обманчивости чувственных удовольствий, забота о других людях, самоограничении в пользовании материальными благами, недопустимость разгула страстей, скромность и умеренность в повседневной жизни. [36]
В античных полисах были достаточно широко распространены различные формы раздачи денег и общественных трапез, которые организовывались как самим городом за счет казны, так и отдельными богатыми людьми во время тех или иных празднеств. Первоначально это были раздачи гражданам ( так, например, в классических Афинах V в. Все эти общественные трапезы и раздачи были рассчитаны не на отдельных людей, а на толпу. И чем дальше в неопределенное будущее отходила мечта об установлении царства божия на земле, чем больше контактов становилось у христиан с окружающим миром, тем большую роль приобретает именно благотворительность. Требование делиться со своим ближним вытесняет требование полного отречения от всех земных благ. [37]
В этом отрывке нет упоминания войны и огня и снято то напряжение, которое вызывает перечисление бед в отрывке у Фомы - разделение, огонь, меч, войну... В Евангелии от Луки аналогичная фраза еще менее внутренне напряженна: Думаете ли вы, что я пришел дать мир земле. Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться... Все три текста восходят к представлениям о конце света, свойственным христианам перед первым иудейским восстанием. В целом текст у Фомы отражает, вероятно, более ранний вариант речения. Как и при включении речений, тексты которых дошли до нас на оксиринхских папирусах, составители и редакторы евангелий от Матфея и от Луки смягчали апокалиптические настроения, выраженные в ранней традиции, отходили от представлений о скором наступлении конца света, а значит, и царства божия на земле. [38]
В конце Евангелия Фомы снова говорится о царстве божием, но теперь поднимается вопрос о сроках его наступления: Ученики его сказали ему: В какой день царствие приходит. Иисус сказал: Оно не приходит, когда ожидают. Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его. Оно вне людей, но оно и в них, и только внутри себя они могут обрести его. Эта мысль повторяется и в другом речении евангелия. Ученики просят воскресшего Иисуса указать место, где он находится, на что тот отвечает: Есть свет внутри человека, и он освещает весь мир. Если он не освещает, то - тьма. Итак, автор Евангелия Фомы выступает против конкретных, предметных представлений о царстве божием и об Иисусе, который сам и есть свет. Такая трактовка царства божия была порождена кризисом апокалиптических настроений, связанных с ожиданием скорого второго пришествия и страшного суда. Кризис этот неизбежно должен был наступить при столкновении религиозных идей с реальной действительностью. Царство божие, согласно Евангелию Фомы, вне времени и пространства, и обрести его может только тот, в ком заложен свет. [39]
Истинно христианское учение даже не допускает такой постановки вопроса. Евангельское решение вопроса с особенной яркостью и силой выражено в притче о виноградарях. Виноградари вообразили себе, что сад, куда они были посланы для работы на хозяина, был их собственностью, что все, что было в саду, сделано для них, и что их дело только в том, чтобы наслаждаться в этом саду своею жизнью, забыв о хозяине и убивая тех, которые напоминали им о хозяине и об обязанностях к нему. ИЗНИ, что она дана им для их наслаждения. Ведь если мы посланы сюда, то по чьей-нибудь воле и для чего-нибудь. А мы решили, что мы как грибы: родились и живем только для своей радости, и ясно, что нам дурно, как будет дурно работнику, не исполняющему воли хозяина. Воля же хозяина выражена в учении Христа. Только исполняй люди это учение ч и на земле установится Царствие Божие, и люди получат наибольшее благо, которое доступно им. Ищите Царства Божия и правды его, а остальное приложится вам. [40]