Cтраница 4
Казалось бы, даосизм и искусство должны быть бесконечно далеки друг от друга, ибо что общего между бесстрастием даосского отшельника или мастера-бойца ( а это часто совмещается в одном человеке) и вдохновением художника, улавливающего тончайшие оттенки чувства. Однако на самом деле все обстоит гораздо сложнее и интереснее. Ведь бесстрастие даосского мудреца вовсе не равнозначно эмоциональной туповатости, а даосский идеал пустоты сердца не имеет ничего общего с душевной опустошенностью, например, лермонтовского Печорина и схожих с ним лишних людей, описанных русской литературой XIX века. Наоборот, мудрец постоянно сохраняет детскую свежесть и остроту эмоционального восприятия. Ведь пустота сердца здесь означает, что сердце становится подобным чистому зеркалу, незамутненному безумием страстей и отражающему текучую гармонию дао. [46]
Размышляя над данной книгой, я думал не только о чисто познавательной ценности изучения физики природных явлений. Я пришел к выводу, что изучение физики природы очень-важно также и в других отношениях. Литература и искусство прекрасно развивают в нас поэтическое, эмоциональное восприятие природы. Постигая одновременно физику явлений природы, мы тем самым объединяем эмоциональное восприятие с рациональным. В результате мы учимся видеть красоту в физике и, более того, учимся вообще более глубоко чувствовать прекрасное. В этом состоит эстетическая ценность изучения физики природы. [47]
Пушкина, растиражированные подражателями и эпигонами, начали ощущаться как препятствие. Одна из новых линий поэтической эволюции была предложена в лирике М.Ю. Лермонтова ( 1814 - 41), который придал лирическому герою черты автобиографической исповедальное, превратив поэтический текст в лирический дневник. В лирике Лермонтова последних лет романтические антитезы подверглись трансформации ( лирический герой не только противопоставлен обществу, свету, но и обременен их пороками и изъянами); философские вопросы сделались предметом личностного эмоционального восприятия; экспрессия была соединена с афористичностью. [48]
Лекции в высшей школе исходят из задач глубокого проникновения в сущность вопроса, а это требует от лектора сочетания разума и чувств. Поэтому, кроме содержательности, при чтении лекции требуется определенная интеллектуальная эмоциональность, активизирующая слушателей. Излишняя увлекательность и эмоциональность лекции приводят к преобладанию чувственного восприятия за счет снижения активности мыслительной деятельности студентов. Известно, что эмоциональное восприятие обратно пропорционально волевым усилиям, направляемым для познания предмета изучения, что создание повышенного эмоционального возбуждения переутомляет нервную систему слушателей. [49]
Каждый из этих конфликтов многомерен, содержит в себе не один, а несколько кризисов и противоречий, каждый уникален по своему характеру. Переговоры, консультации, посредничество, соглашения и т.п. средства урегулирования обнаруживают здесь свою весьма низкую эффективность. Их действенность определяется возможностями формализации конфликта, придания ему официального статуса, четкого определения его причин и идентификации бесспорных легитимных представителей сторон - то есть как раз тем, что, как правило, оспаривается участниками рассматриваемых конфликтов. Отсутствует ясность и относительно протагонистов конфликтов, их главных действующих лиц. Боевики, мафиозные группировки, сепаратисты, бандформирования и т.п. термины отражают не столько понимание проблемы, сколько ее эмоциональное восприятие. [50]
Игорь Евгеньевич и Аркадий Бенедиктович садились на диван. Не будучи сведущ в ту пору в физике космических лучей и атомного ядра, своим рассказом о жидком гелии я внес большой диссонанс в общие рассуждения, однако Игорь Евгеньевич буквально воспламенился. Его эмоциональное восприятие рассказа, перебивая меня все время, подогревал Мигдал, который был свидетелем моих экспериментов и убежденным пропагандистом полученных мною результатов. Я не случайно употребил такие слова, как воспламенился и эмоциональное восприятие, потому что Игорь Евгеньевич действительно был образцом эмоционального восприятия в науке, во всех ее разветвлениях, очень остро чувствовал эстетику научного творчества и обладал при этом огромным темпераментом общения. Говорил он необычайной скороговоркой, часто предполагая в собеседнике большие знания, чем те, которыми тот располагал в действительности. Это немного затрудняло для меня восприятие тех глубоких мыслей, которые он обычно высказывал. Так мы и ехали три утра, три дня и три вечера, пока не доехали до Тбилиси, где на вокзале уже ждали машины, пришедшие за нами из Еревана. [51]