Cтраница 3
Гегель полагает, что он доказал, будто субъективность государства, суверенитет, монарх есть существенное, чго мо-иарх предназначен быть носителем монархического достоинства в качестве этого индивида, абстрагированного от всякого другого содержания, и данный индивлд предназначен к этому непосредственно, природным образом, благодаря физическому рождению. Суверенитет, монархическое достоинство, нужно было бы тогда считать чем-то таким, что дается рождением. [31]
Гегель доказал, что монарх должен родиться, в чем никто и не сомневается, но он не доказал, что рождение делает его монархом. [32]
Гегель говорит, что превращение суверенитета государства ( некоторого самоопределения воли) в тело рожденного монарха ( в наличное бытие) есть в целом переход содержания вообще, который совершает воля, чтобы осуществить itpedcmac. Но Гегель говорит; б1 целом. [33]
Гегель описывает здесь чисто эмпирически министерскою класть, как она в большинстве случаев определена и конституционных государствах. [34]
Гегель не видит, что, вводя этот третий момент, всеобщее гамо по себе, он взрывает оба первые, или наоборот. Власть государя постольку предполагает другие моменты, поскольку каждый из этих моментов предполагает ее. В разумном организме голова не может состоять из железа, а тело - из мяса. Члены для своего сохранения должны обладать равным достоинством, быть одной плоти и крови. Но наследственный монарх наделен особым достоинством, он из другого материала. Прозе рационалистической воли других членов государства противостоит здесь магия природы. К тому же члены могут лишь постольку взаимно сохранять друг друга, поскольку весь организм находится в текучем состоянии и каждый из членов снимается в этой текучести, стало быть, ни один из них не отличается неподвижностью, неизменностью), приписываемыми здесь главе государства. [35]
Гегель лишь постольку впадает здесь в противоречие с самим собой, поскольку он человека семьи не считает в равной мере законченной, исключенной из всех других качеств, разновидностью человека, какой он считает члена гражданского общества. [36]
Гегель не может не заметить, что правительственную власть он сконструировал как противоположность гражданскому обществу и притом как господствующую крайность. Как же он восстанавливает отношение тождества. [37]
Гегель приводит далее размеры государства, не представляющие, однако, в России никакой гарантии против произвола государственных чиновников исполнительной власти; яо всяком случае, этот последний момент лежит вне сущности бюрократии. [38]
Гегель только конструирует государственный строй в целом и постольку не может рассматривать этот строй как предпосылку. Однако именно в том и сказывается глубина Гегеля, что он везде начинает с противоположности определений ( в том их виде, в каком они существуют в наших государствах) и на ней делает ударенно. [39]
Гегель отрывает друг от друга содержание и форму, в-себг-бытие и для-себя-бытие, и это последнее бытие лишь внешне привносится Гегелем в качестве формального момента. Содержание в готовом виде существует у Гегеля во многих формах, которые не являются формами этого содержания; зато ясно само собой, что та форма, которая теперь должна иметь значение действительной формы содержания, не имеет своим содержанием действительное содержание. [40]
Гегель заслуживает порицания не за то, что он изображает сущность современного государства так, как она есть, а за то, что он выдает то, что есть, за сущность государства. То, что разумное действительно, доказывается как раз противоречием неразумной действительности, которая на каждом шагу является противоположностью тому, что она о себе говорит, и говорит о себе противоположное тону, что сна есть. [41]
Гегель решает эту загадку таким образом, что специфическое определение понятия сословий он усматривает в том, что в них получают существование в отношении к государству собственное разумение и собственная воля гражданского общества. Это есть отражение гражданского общества в государстве. Подобно тому как бюрократы являются уполномоченными государства в гражданском обществе, так и сословия являются уполномоченными гражданского общества в государстве. Следовательно, здесь всегда имеют место сделки между двумя противоположными волями. [42]
Гегель противопоставляет гражданское общество, какчаст-ное сословие, политическому государству. [43]
Гегель делает сословный элемент выражением раздельности, по одновременно этот элемент должен быть представителем несуществующего тождества. Гегель знает о раздельности между гражданским обществом и политическим государством, но он хочет, чтобы внутри государства нашло свое выражение его единство, причем это должно совершиться в такой форме, что сословия гражданского общества, как таковые, одновременно образуют сословный элемент законодательного общества ( ср. [44]
Гегель не называет того дела, о котором идет речь, его общеизвестным именем. Спор идет между представительным и сословным строем. Представительный строй - это большой шаг вперед, ибо он является откровенным, неподдельным, последовательным выражением современного государственного состояния. Он представляет собой неприкрытое противоречие. [45]