Cтраница 3
В номере этой газеты от 17 апреля была помещена корреспонденция из Парижа, в которой отмечалось отрицательное отношение немецких коммунистов к затее Гервега. [31]
В молодые годы он обильно питался молоком благочестивого образа мыслей и испытал на себе тяжелую руку стархш Rheini-sche Zeitung, когда после высылки Гервега из Пруссии вышутил в стихах неудавшуюся триумфальную поездку этого поэта. Однако домартовская реакция скоро превратила его из Павла и Савла, и в брюссельской ссылке он только мельком, но дружески встречался с Марксом, с этим, как он говорил, интересным, милым и непритязательно державшимся человеком. А Фрейлиграт мог в этом деле иметь свое суждение: лишенный сам всякого тщеславия, он чутко подмечал в других малейшую тень самомнения. [32]
Кроме того, Руге сам объяснил главную причину разрыва, указав на то, что непосредственным поводом послужил спор о Гервеге. Руге, быть может, действительно, с излишней горячностью, по его словам, назвал Гервега прохвостом, а Маркс настойчиво говорил о великом будущем Гервега. Руге оказался прав: великого будущего Гервег не достиг, а его тогдашний образ жизни в Париже был весьма сомнителен. Даже Гейне очень резко его осуждал, и Руге признает, что Марксу этот образ жизни Гервега тоже не доставлял большой радости. Все же лучше ошибаться в благородном смысле, как запальчивый и едкий Маркс, нежели гордиться своей инстинктивной подозрительностью, как добродетельный Руге. [33]
Так они вернули на родину несколько сот рабочих, получив для них благодаря посредничеству Флокона те же льготы, какие были предоставлены временным правительством вольному отряду Гервега. [34]
Какая она глупая и жалкая. Господин Бакунин, однако, явился ко мне, чтобы продемонстрировать свое риторическое и драматическое искусство и излиться из глубины своей души. Гервег играет с ребенком, Эвер-бек не перестает говорить о развлечениях, которым предается Бюргере, а дитя народа, г-н Вейл, мой особый покровитель, пришел пред ложить мне свои услуги. [35]
Имеется в виду предпринятая в марте 1848 г. немецким поэтом Георгом Гервегом организация на территории Франции вооруженного легиона немецких эмигрантов с целью вторжения в Германию и провозглашения там республики. Маркс и Энгельс решительно выступали против авантюристской затеи Гервега, намеревавшегося импортировать в Германию революцию и республику. После перехода границы легион Гервега в апреле 1848 г. был разгромлен нюрнбергскими войсками на территории Бадена, в Нидердоссенбахе. [36]
Кроме того, Руге сам объяснил главную причину разрыва, указав на то, что непосредственным поводом послужил спор о Гервеге. Руге, быть может, действительно, с излишней горячностью, по его словам, назвал Гервега прохвостом, а Маркс настойчиво говорил о великом будущем Гервега. Руге оказался прав: великого будущего Гервег не достиг, а его тогдашний образ жизни в Париже был весьма сомнителен. Даже Гейне очень резко его осуждал, и Руге признает, что Марксу этот образ жизни Гервега тоже не доставлял большой радости. Все же лучше ошибаться в благородном смысле, как запальчивый и едкий Маркс, нежели гордиться своей инстинктивной подозрительностью, как добродетельный Руге. [37]
Другого мнения, однако, об этих лекциях был Бакунин. Изгнанный из Франции за речь, произнесенную на праздновании годовщины польской революции, Бакунин как раз в это время приехал в Брюссель и писал 28 декабря 1847 г. одному русскому другу: Маркс занимается здесь тем же суетным делом, что и раньше - портит работников, делая из них резонеров. Еще более резко Бакунин нападает на Маркса и Энгельса в письме к Гервегу: Одним словом ложь и глупость, глупость и ложь. В этом обществе нельзя дышать свободно и полной грудью. [38]
Дело в том, что Ницше имел право осмыслять духовное состояние Вагнера рассматриваемого периода в терминах шопенгауэровской философии, ибо именно в это время Вагнер открыл для себя философию Шопенгауэра и заключил, что в прочитанном содержится многое из того, к чему он уже пришел на собственном опыте. Сознание призрачности мира, так сказал он мне, - рассказывает Вагнер, вспоминая свою беседу с Гервегом о шопенгауэровской философии, - составляет основную тему каждой трагедии и интуитивно присуще великому поэту, великому человеку вообще. [39]
Для Маркса разрыв с Руге не имел такого существенного значения, как, например, его позднейшие разногласия с Бруно Бауэром или Пру-доном. Как революционер он, вероятно, еще задолго до того был раздражен против Руге, а спор о Гервеге, если он произошел действительно так, как описывает Руге, привел лишь к тому, что его терпение лопнуло. [40]
И еще в одном месте письмо Маркса к Руге от 13 марта показывает, как сильно было в то время влияние Фейербаха на Маркса. Как только для него стало ясно, что он не может писать под гнетом прусской цензуры и дышать прусским воздухом, он сразу же решил не уезжать из Германии без невесты. Уже 25 января Маркс запрашивал Руге, может ли он рассчитывать на участие з Deutsche Bote ( Немецком вестнике), который Гервег в то время собирался издавать в Цюрихе. [41]
Он общался с поэтом всего несколько месяцев, но остался верен ему, даже когда возмущение филистеров обрушилось на Гейне еще в большей степени, чем на Гервега. Маркс великодушно молчал, когда Гейне уже во время своей болезни наперекор истине призвал его в свидетели невинности той пенсии, которую ему выплачивало министерство Гизо. Маркс еще почти мальчиком тщетно стремился к поэтическим лаврам и потому сохранил навсегда живые симпатии к поэтам, снисходительно относясь к их маленьким слабостям. Он считал, что поэты - чудаки, которым нужно предоставить идти собственными путями, и что к ним нельзя прилагать мерку обыкновенных или даже необыкновенных людей. Их нужно задабривать лестью для того, чтобы они пели, и не стоит подступать к ним с резкой критикой. [42]
Осенью и зимой Карл работал над Критикой критической критики, которая была опубликована во Франкфурте, Гесс и его жена, Эвербек и Риббентроп, и в особенности Гейне и Гервег, составляли наш круг. Вдруг, в начале 1845 года, к нам явился полицейский комиссар и предъявил приказ о высылке, изданный Гизо по наущению прусского правительства. Приказ гласил: Карл Маркс должен покинуть Париж в течение 24 часов. Мне лично был предоставлен более длительный срок, который я использовала для того, чтобы продать мебель и часть белья. Продавать пришлось за бесценок, так как на переезд нужны были деньги. [43]
Рациональный его смысл состоял в подчеркивании связи коммунизма с классической нем. Представителями этого нечетко оформленного и в значительной степени неопределенного направления были Гервег, Гесс, Люнинг. [44]
Кроме того, Руге сам объяснил главную причину разрыва, указав на то, что непосредственным поводом послужил спор о Гервеге. Руге, быть может, действительно, с излишней горячностью, по его словам, назвал Гервега прохвостом, а Маркс настойчиво говорил о великом будущем Гервега. Руге оказался прав: великого будущего Гервег не достиг, а его тогдашний образ жизни в Париже был весьма сомнителен. Даже Гейне очень резко его осуждал, и Руге признает, что Марксу этот образ жизни Гервега тоже не доставлял большой радости. Все же лучше ошибаться в благородном смысле, как запальчивый и едкий Маркс, нежели гордиться своей инстинктивной подозрительностью, как добродетельный Руге. [45]