Cтраница 4
Было бы нелепо и к тому же несправедливо - в равной мере как в отношении Бакунина, так и Маркса - судить об их взаимных отношениях только по тому непоправимому разладу, которым они закончились. Политически и особенно психологически гораздо увлекательнее проследить, как в течение тридцати лет они постоянно то тяготели друг к другу, то отталкивали друг друга. Оба начали с младогегельянства: Бакунин принадлежал к крестным отцам Deutsch-Franzosische Jahrbucher. Но когда он затем в Брюсселе увидел, что именно Маркс понимает под коммунистической пропагандой, он пришел в ужас и несколько месяцев спустя стал увлекаться авантюристским походом добровольческих отрядов Гервега в Германию, а потом понял глупость своего увлечения и открыто в ней признался. [46]
В Кельне он познакомился и быстро подружился с Марксом, в Дрездене встретился с Руге и с ним вместе поехал в Берлин. Руге рассгрился со своим сотрудниксм Бруно Бауэром, который хотел убедить его в величайших нелепостях, вроде того, что государство, собственность и семью следует считать упраздненными как понятия, причем совершенно неважно, что с ними будет в действительности. Не понравились Свободные и Гервегу, и за его неуважительное к ним отношение они отомстили поэту тем, что всячески вышучивали его известную аудиенцию у короля и помолвку с богатой наследницей. [47]
Они были гениальны для своего времени, тем более гениальны, что немецкий портняжный подмастерье, выступивший еще до Луи Блана, Кабе и Прудона и гораздо более эффективно, чем они, подготовил союз рабочего движения с социализмом. Более странно то, что Маркс говорит об историческом значении восстания силезских ткачей. Он приписывает ему стремления, несомненно, совершенно чуждые ему. По-видимому, Руге вернее оценил мятеж ткачей, увидав в нем только голодный бунт, лишенный более глубокого значения. Однако, как и в прежнем их споре о Гервеге, и в этом случае еще ярче сказалось, что филистер, даже когда он прав перед гениальным человеком, в конце концов все же оказывается неправым. И в конечном счете великое сердце всегда побеждает карликовый ум. [48]
У меня страсть перечитывать поэмы великих maestri: Гете, Шекспира, Пушкина. Долго памятно будет, с какой неподдельной теплотой и с какой глубокой печалью представители их в последний раз прощались с незабвенным своим maestro. Любезный, глубокоуважаемый друг, maestro - все, что хотите, только позвольте мне не прибавлять к вашему имени слово генерал, оно до такой степени мелко для вас. Гарибальди 21 ноября 1863 г. о Шутл. Тождество моей личности ( о Шеллинг, о maestro der Identitdt-lehre) подтверждается и блистательным званием надворного советника, равно как и тем, что я внесен в дворянскую книгу Московской губернии. Герцен, Письмо Г, Гервегу 8 июня 1850 г. Испугавшись, я спросил смущенно: Что с тобой, maestro. Но Минога гаркнул раздраженно, Гениально сплюнув на диван. [49]