Cтраница 1
Советская историография традиционно подчеркивала высокий уровень сознательности советского народа, который был проявлен в годы войны, и объясняла его также и теми культурными сдвигами, которые произошли в период культурной революции. Считалось, что и в годы войны продолжались те же самые процессы, которые происходили в культурной жизни в 30 - е гг. Однако это не совсем верно, ибо культурная жизнь страны в годы войны испытывала влияние новых моментов, появление которых можно объяснить только войной и которые исчезли сразу после ее окончания. [1]
Советская историография, исходя из утвердившихся методологических посылок, безусловно предполагала участие феодального государства - орудия классового господства - в утверждении крепостничества и крепостного права. [2]
Советская историография объясняла бесплодность Уложенной комиссии тем, что в выступлениях некоторых депутатов раздавались голоса в защиту крестьян, вызвавшие страх у императрицы. Именно поэтому она отказалась от возобновления работы комиссии. Однако подлинная причина отказа Екатерины от возобновления деятельности Уложенной комиссии состояла в том, что составительница Наказа с большим опозданием убедилась в игнорировании ею реальных условий жизни российского общества, не созревшего для восприятия идей просветителей. Не случайно в депутатских наказах и в выступлениях депутатов лишь изредка обнаруживаются ссылки на Наказ Екатерины: идеи Наказа Екатерины не нашли понимания ни в выступлениях депутатов, ни во мнениях населения, их избравших. [3]
Советская историография, несмотря на ошибки и субъективистские извращения, связанные с культом личности Сталина, сковывавшим развитие историко-партийной науки, внесла немалый вклад в разработку истории КПСС. [4]
Советская историография старательно обходила вопрос о причинах и масштабах недовольства советских людей политикой сталинского руководства и перехода части из них к сотрудничеству с оккупационными властями. Боф-фа в гоДТы войны на службу к немцам пошло около 1 млд советских граждан. Среди них он выделяет крестьян, пострадавших в период коллективизации; в целом людей, недовольных сталинской политикой; людей, тосковавших по дореволюционным порядкам; представителей нацменьшинств, выселенных с занимаемых ими территорий, а также из районов страны, незадолго до войны включенных в состав СССР. [5]
Советская историография середины 50 - 60 - х годов. [6]
Официальная советская историография, резко возражая либеральным авторам, долгое время придерживалась взгляда, что пролетарское восстание направлялось большевиками. Советский историк Э.Н. Бурджалов в 1956 г. бросил вызов официальной установке, предположив, что помимо большевиков определенное число других социалистических групп, включая левых эсеров, межрайонцев и меньшевиков-интернационалистов, также сыграло существенную роль в забастовочном движении. [7]
В советской историографии Путешествие из Петербурга в Москву нередко использовалось в качестве источника для характеристики реального положения крестьян и владевших ими помещиков. Первые награждены привлекательными чертами, вторые - полным отсутствием человеческих добродетелей. И то и другое далеко от реалий, точнее, не относится к типичным явлениям - Радищев выступает в роли публициста, выдающего исключение за правило: порокам и добродетелям он придал всеобщее значение. [8]
В советской историографии накоплен богатейший фактический материал. Однако все исследования этого периода базировались на ленинском теоретическом наследии, введенном в жесткие рамки партийной доктрины, в центре которой стоял приоритет классовой борьбы. [9]
В советской историографии закрепилась ленинская классификация общественных течений в России начала XX века, подразделяющая их на три политических лагеря: самодержавно-помещичий, либерально-буржуазный, революционно-демократический. При этом самодержавие было представлено как европейский жандарм, оплот реакции и форма политического господства крепостников-помещиков, их диктатура. Настойчиво критиковались взгляды российских историков Н.М. Карамзина, С.М. Соловьева, Б.Н. Чичерина о надклассовом характере царской власти. [10]
В советской историографии накоплен богатейший фактический материал. Однако все исследования этого периода базировались на ленинском теоретическом наследии, введенном в жесткие рамки партийной доктрины, в центре которой стоял приоритет классовой борьбы. [11]
В советской историографии принято было считать, что Февральская революция существенно не изменила положение угнетенных народов бывшей Российской империи. [12]
Единственным в советской историографии исследованием, в котором автор, хотя и в несколько ином аспекте, освещает многие проблемы, ставшие предметом данной монографии, является книга А. В. Предтеченского Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX в. По словам самого автора, книга рассматривает преимущественно вопросы внутренней политики русского правительства в конце XVIII и первой четверти XIX в. [13]
В актив советской историографии следует зачислить два достижения: во-первых, специальный анализ Ижевско-Воткин - ского восстания, сделанный в 1970 - 80 - е гг., во-вторых, изучение боевых действий частей Красной Армии, коммунистических формирований особого назначения ( ЧОН) и милиции по подавлению антикоммунистических выступлений. Благодаря этому было введено большое количество фактического материала, характеризующего, главным образом, военную сторону событий. [14]
В актив советской историографии следует зачислить достижения: во-первых, специальный анализ Ижевско-Воткин - ского восстания, сделанный в 1970 - 80 - е гг., во-вторых, изучение боевых действий частей Красной Армии, коммунистических формирований особого назначения ( ЧОН) и милиции по антикоммунистических выступлений. Благодаря было введено большое количество фактического материала, характеризующего, главным образом, военную сторону событий. [15]