Cтраница 2
Тем не менее эти попытки являются неотъемлемой частью нашего наследия. Игнорируя их, невозможно понять историю идей. [16]
II из самых этих изложений опять-таки берется только то, что может быть приспособлено к данной цели и перешло по традиции к нашему святому. История становится, таким образом, простой историей предвзятых идей, сказкой о духах и призраках, а действительная, эмпирическая история, составляющая основу этой сказки, используется только для того, чтобы дать тела этим призракам; из нее заимствуются необходимые имена, которые должны облечь эти призраки в видпг. При этом эксперименте наш святой часто сбивается со своей роли и птгшет ничем не прикрытую сказку о призраках. [17]
И из самых этих изложений опять-таки берется только то, что может быть приспособлено к данной цели и перешло по традиции к нашему святому. История становится, таким образом, простой историей предвзятых идей, сказкой о духах и призраках, а действительная, эмпирическая история, составляющая основу этой сказки, используется только для того, чтобы дать тела этим призракам; из нее заимствуются необходимые имена, которые должны облечь эти призраки в видимость реальности. При этом эксперименте наш святой часто сбивается оо своей роли и пишет ничем не прикрытую сказку о призраках. [18]
Необходимо знать направления эволюции учетно-экономической мысли на современном этапе экономического развития. Это так же важно, как изучение истории учетных идей. [19]
Очевидно, моя страсть к древностям нуждается в каком-нибудь оправдании, но я не стану оправдываться. Скажу лишь, что, на мой взгляд, интерес к истории идей полезен для души ученого. [20]
Эти публикации и статьи нередко впервые вводили в научный обиход новые, весьма важные исторические факты и вместе с тем новые, оригинальные оценки. В частности, В. П. Зубов совершенно по-новому и гораздо более ярко осветил историю натурфилософских идей в России до XVIII в. [21]
Плеханов ухитрился трактовать эту тему, совершенно обойдя самое актуальное, злободневное и политически наиболее существенное в борьбе против анархизма, именно отношение революции к государству и вопрос о государстве вообще. В его брошюре выделяются две части: одна - историко-литературная, с ценным материалом по истории идей Штирнера, Прудона и пр. Другая часть: филистерская, с аляповатым рассуждением на тему о том, что анархиста не отличить от бандита. [22]
Действительно, миф и идеология играют совершенно особую роль в функционировании двух разных типов общества, и мы можем провести социологический анализ роли мифа и идеологии в том или ином обществе. Этот анализ будет сличаться от анализа уже рассмотренных идеологий: здесь нам предстоит познакомиться с историей идей, исследованиями содержания и структуры мифов. [23]
Эти проекты особенно часто забываются или игнорируются в печати вообще и в нашей партии в частности, и это особенно жаль, ибо значение их в истории тактических идей социал-демократии громадно. Именно эти проекты резолюций показывают, какие уроки вывели из опыта октябрьской и декабрьской борьбы 1905 года обе части партии. [24]
В рассказах о важных открытиях обычно о неправильных догадках не говорят или говорят вскользь, и история науки представляется сплошной чередой оправдавшихся озарений. История идей полна драматизма. [25]
Мысль Кейнса, вынесенная в эпиграф, определяет сверхзадачу этой книги. Свободная мысль - не следствие стечения обстоятельств, это результат длительных и постоянных усилий многих людей по ее формированию, культивированию и защите от тех, кто пытается ее ограничить или направить ее в нужное для себя русло. История идей - школа мысли; пройти эту школу - значит не только расширить наши знания, но и укрепить свободу мысли. [26]
История идей не знает иного эксперимента такого рода. Смыслообразующий центр этой идейной химеры явлен стремлением к конструированию искусственной, призрачной реальности. Идея не знает покоя, постоянно стремясь к какой-то практике и одновременно отвращаясь от нее. Слово и дело не могут жить друг без друга, но и ужиться не могут. А наука и учение становятся здесь избавлением от безысходности даже тогда, когда упражняется в них мастер категориального бельканто. [27]
Некоторые ученые, занимающиеся политическими науками или демографией, хотят подчеркнуть свою независимость. Необходимо классическое многообразие, при котором политические науки объединяют историю идей, конституционное право, политическую историю, политическую социологию... То же можно сказать и о других социальных науках, где наряду, например, с экономикой или теологией имеют место социология промышленности и социология религии. В поле любого исследования попадает несколько дисциплин, что по правильной логике классификации не годится для определения науки. [28]
Именно поэтому мы не стали рассматривать миф и идеологию среди прочих вспомогательных средств социологии, а отложили их на самый конец. Смысл этих двух слов живого языка понятен каждому. Греческая мифология относится к истории человечества, идеологии выявляются из истории идей. [29]
Ныне считается общепризнанным, что эти попытки большей частью закончились неудачей. Мало кто, например, согласится принять кантовское деление мира на сферу феноменов и сферу ноуменов или бергсоновскую интуицию в качестве альтернативного пути к знанию, значение которого было бы соизмеримо со значением науки. Тем не менее эти попытки являются неотъемлемой частью нашего наследия. Игнорируя нх, невозможно понять историю идей. [30]