Cтраница 3
Принятая система была особенно эффективна там, где студенты в большей или меньшей степени участвовали в работе университета. Фактически эта тенденция была настолько же старой, насколько стары были сами университеты. Так родилось понятие об университетской кафедре в смысле гарантированных учительских должностей, обычно обеспеченных соответствующим пожертвованием и иногда связанных с обучением конкретной дисциплине. [31]
Лет 30 сему назад этого стремились достичь многие, выбор был всегда, и потому расцвет университетского просвещения совпадает с этим периодом. Все известнейшие из ныне еще живущих русских ученых профессоров и многие уже сошедшие в могилу прошли этот вид живого и сурового испытания, оттого и был результат. Если ныне наше университетское образование еще не спустилось до уровня 40 - х годов, когда в большинстве наших университетских кафедр не было научной самостоятельности, то это происходит лишь от деятельности остатков еще прежних выборных профессоров. Ныне, чтоб получить профессуру, надо иметь ученые степени, некоторые личные рекомендации и, главное, руку в департаменте, где нельзя никогда предполагать ни знания многих выступающих, ни полной, нравственно ответственной независимости. Нынешний способ ведет к тому, что университетские кафедры наполняются, конечно не всегда, мелкими, малодостойными профессуры лицами, а это должно вести к дальнейшему понижению уже достигнутого уровня высшего просвещения. Это сказывается не только на университетах, но еще яснее - на высших технических заведениях, например, на Технологическом институте, где я сам когда-то действовал и где наглядно падает уровень преподавания, едва держащийся остатками прежних сил. Я знаю, что новыми правилами хотели достичь того, чтобы в состав профессоров попадали лишь благонадежные в политическом смысле лица. Но, во-первых, департамент об этой благонадежности, как и об научных способностях кандидатов на профессуру, мало может судить; во-вторых, утверждение избранных профессорои всегда было и должно остаться за Министерством, а при этом легко отказать в утверждении заведомо неблагонадежным лицам и, в-третьих, навет на профессоров, как на одну из причин бывшей в 60 - х и 70 - х годах беспорядочности понятий в некоторых кружках университетской молодежи, совершенно напрасен. [32]
С русской рукописи работу мою переводил русский, далеко не совершенно владевший немецким языком. Верующий христианин, более того, богослов по образованию и профессии, Рагац стоял в то же время на крайнем левом фланге швейцарского социализма, признавал самые крайние методы борьбы против войны и высказывался за пролетарскую революцию. И он и его жена привлекли меня глубокой нравственной серьезностью своего отношения к политическим проблемам, которое так выгодно отличало их от австрийских, германских, швейцарских и иных безыдейных чиновников социал-демократии. Насколько знаю, Рагац оказался вынужден впоследствии пожертвовать своим взглядам своей университетской кафедрой. Для той среды, к которой он принадлежал, это немало. Но в тех беседах, которые я вел с ним, я, наряду с чувством уважения к этому незаурядному человеку, почти физически ощущал наличность какой-то тонкой, но абсолютно непроницаемой пелены между нами. [33]
В течение последних 10 лет были уточнены различные сферы интересов. Социальные аспекты лечения и ухода за отдельными больными в настоящее время рассматриваются как сфера деятельности клинических преподавателей и общественных работников. Преподавание это-то предмета в общественной медицине может быть связано с вопросами общей медицинской практики [ Acheson, 1970 ], особенно, если организованы университетские кафедры общей медицинской практики. Однако ответственность за преподавание этого предмета лежит. Кафедры общественной медицины предлагают также ввести в программы постинститутского образования медицинскую статистику, эпидемиологию и организацию здравоохранения. Даже в том случае, если организацию здравоохранения преподают сотрудники кафедр социального администрирования, кафедра общественной медицины обычно осуществляет надзор и сохраняет за собой определенную ответственность. [34]
Обычно открытия, которые шли вразрез с религиозными и государственными взглядами, не получали признания, они замалчивались и не распространялись. Наряду с этим полную поддержку получали те порой далеко стоявшие от научных обоснований гипотезы и взгляды, которые были созвучны господствовавшим религиозным мировоззрениям. Подобное положение было и в дореволюционной России, в которой правящие классы и церковь путем цензуры и других разнообразных средств тормозили развитие передовой науки, стремясь направить ее в желательное для них русло. Все это особенно уродливо проявлялось в XVIII и начале XIX столетий. Многие из этой группы просветителей России, ставшие по воле правительства академиками и профессорами, возглавившими университетские кафедры, оставили по себе печальную память как ярые консерваторы, противники всего прогрессивного, талантливого и как полные невежды в науке. Именно эта группа иностранных ученых стремилась в свое время опровергнуть и опорочить учение Ломоносова и помешать развитию его замечательных научных исследований. [35]