Cтраница 4
В древней Руси удельного периода-земельный надел, выделяемый в пожизненное пользование вдове князя. В царствование Ивана IV-часть государства, выделенная в непосредственное управление царя и служившая ему опорой в борьбе с крупным боярством. [46]
Способы присоединения этих земель были различны. Конечно, имел место и прямой захват, но нередко русские князья признавали добровольно власть литовских князей, а местное боярство призывало их, заключая с ними соглашения - ряды. [47]
Пожарского, князь Ромода-новский, был товарищем с знаменитым Михайлою Глебовичем Салтыковым, а Михаила Глебович по родсгву меньше Бориса Михайловича Салтыкова; найдено, что Пушкины ровны Пожарскому и в то же время гораздо меньше Михаилы Глебовича Салтыкова. Когда читались все эти статьи, Пожарский молчал, говорить было нечего; государь потребовал от него, чтоб он сказал боярство Салтыкову, меньше которого быть ему можно, но Пожарский не послушался, съехал к себе на двор и сказался больным. Боярство сказал Салтыкову думный дьяк, а в разряде записали, что сказывал Пожарский, но Салтыков этим не удовольствовался, бил челом о бесчестье, и Пожарский был выдан ему головою. Калуги к государю боярин князь Дмитрий Михайлович Пожарский, что он лежит болен и ожидает смерти час от часу; государь указал послать к нему с милостивым словом спросить о здоровье стольника Юрия Игнатьева Татищева, но Татищев стал бить челом, что ему к князю Пожарскому ехать невместно; ему отвечали, что ехать можно; но он государева указа не послушал, сбежал из дворца и у себя дома не оказался. [48]
Изложенная в тексте точка зрения на опричнину разделяется не всеми историками. Некоторые полагают, что опричнина была обдуманным и целесообразным мероприятием Грозного с целью сокрушить политическое влияние княжеско-боярской аристократии, заменить прежний правящий класс - боярство - новым классом, дворянством, и тем усилить монархическую власть, избавив ее от политических притязаний высшей аристократии. Однако это, хотя и принимаемое многими, понимание опричнины основывается не столько на исторических фактах, сколько на том - наивно-рационалистическом - убеждении, что в истории нет ничего иррационального, случайного и бессмысленного, но все совершающееся имеет разумный смысл и внутреннюю логику. [49]