Cтраница 4
Наиболее важной является работа Prolegomena einer kritischen Philosophie B первой книге. Райдемайстер позитивист, поскольку он разделяет мнение о непререкаемой природе фактуального, устанавливаемого наукой; он высмеивает ( и, думаю, справедливо) такие глубокомысленные и высокопарные, но пустые заклинания, какие позволяет себе Хайдеггер, особенно в последних своих публикациях. С другой стороны, подчеркивая, что наука не использует наш полный опыт, а отбирает из него то, что является aufweisbar, Райдемайстер оставляет простор для тех иных типов опыта, о которых глубокомысленные пустословы вещают как о своей собственной территории: опыт недоступного нам значимого, противопоставляемого доступному - фактуальному. К такого рода опыту относится интуиция, посредством которой и в которой проявляется и становится зримым прекрасное, воплощено ли оно в вазе, музыкальном произведении или поэме, и рациональный опыт, управляющий нашими деяниями и общением с другими людьми; в качестве примера отметим ту легкость, с которой мы сознаем улыбку и отвечаем на нее. Разумеется, физические и эстетические свойства / скульптуры взаимосвязаны; скульптор не даром столь точно соблюдает геометрические пропорции в своей работе, ибо от них зависит тот эстетический эффект, на достижение которого он расчитывает. Та же взаимосвязь, возможно, еще более очевидная, сущест вует и в области акустики. Это Nicht-Wissen - защитная стена, за которой Райдемайстер хочет сохранить недоступное для нас значимое от тисков пустопорожнего глубокомыслия и восстановить нашу внутреннюю свободу для подлинного постижения идей. [46]
Но теория творца и творения лишает данное положение всякого смысла. Наоборот, по его теории, его сегодняшняя воля неизбежно должна явиться отрицанием его вчерашней воли потому, что в качестве творца он обязан упразднить свою вчерашнюю волю. Только в качестве лишенного воли он есть творец, в качестве же действительного носителя воли он всегда лишь творение. Но в таком случае из того, что он вчера обладал волей, вовсе не следует, что сегодня он лишен воли, а следует, наоборот, что он - противник своей вчерашней воли, независимо от того, приняла ли последняя форму закона или нет. В обоих случаях он может упразднить се так, как он привык вообще ее упразднять, а именно как свою волю. Тем самым он дает полное удовлетворение согласному с собой эгоизму. Поэтому здесь совершенно безразлично, приняла ли или нет его вчерашняя воля в качестве закона форму чего-то существующего вне его головы, - особенно если вспомнить, что уже ранее так же мятежно вело себя против него и вырвавшееся у него слово. Затем, святой Санчо ведь желает в вышеприведенном положении соблюсти не свое своеволие, а свою добрую волю, свободу воли, свободу, что является жестоким нарушением морального кодекса согласного с собой эгоиста. Нарушая этот кодекс, святой Санчо доходит в своем увлечении до того, что провозглашает истинной особенностью столь опороченную выше внутреннюю свободу, свободу внутреннего сопротивления. [47]