Cтраница 2
Идея истории и идея права тесно переплетаются в социальной философии Гегеля, так как обе они определяются через идею свободы и диалектически увязываются друг с другом. Придавая большое значение методу исследования, Гегель специально фиксирует его особенности, стремясь в диалектике понятий выявить скрытый смысл диалектики вещей. Высшая диалектика понятия, - пишет он, - состоит в том, чтобы рассматривать определение не только как предел и нечто противоположное, но породить из него позитивное содержание и позитивный результат, посредством чего она только и есть развитие и имманентное продвижение. Такая диалектика есть не внешнее деяние субъективного мышления, а собственная душа содержания, из которой органически вырастают ее ветви и плоды. [16]
Естественно, что в обществе частной собственности и эксплуатации, в котором этот человек-буржуа хозяйничает, интересы большинства трудящихся беззастенчиво попирались, а идеи свободы, равенства и братства, которыми так кичилась буржуазия, оставались лишь благими пожеланиями. [17]
Наряду с Фридрихом фон Хайеком, Милтоном Фридманом и Джеймсом Бьюкененом, Бертран де Жувенель принадлежит к упрямому меньшинству ученых, последовательно отстаивавших непопулярную в XX веке идею свободы и ответственности человека. [18]
Этот юноша - плоть от плоти тех прямодушных и бесстрашных людей, которые на протяжении десятилетий, живя в атмосфере полицейского надзора, шпионства и предательства, неустанно разрушали свинцовую тюрьму монархии, внося, с опасностью для свободы и жизни своей, в темные массы рабочих и крестьян идеи свободы, права, социализма. Этот юноша - духовный потомок людей, которые, будучи схвачены врагами и изнывая в тюрьмах, отказывались на допросах разговаривгяъ с жандармами из презрения к победившему врагу. [19]
В эти волнующие знаменательные дни мысли и чувства дальневосточников - коммунистов, всех трудящихся Хабаровского края, как и всего многомиллионного советского народа, неразрывно связаны с работой XXVI съезда ленинской партии, который яркой страницей войдет в историю КПСС и Советского государства и несомненно окажет огромное воздействие иа ход мирового развития, станет путеводной звездой всем, кому дороги идеи свободы, демократии и мира. [20]
Идея свободы и народного правления проникла в широкие массы, мысль о необходимости вооруженного восстания распространяется с поражающей быстротой. Пролетарии Петербурга подали сигнал, дело идет к развязке. Волна всеобщих политических стачек и массовых демонстраций проходит теперь по всем крупным центрам России. Вероятно, волна эта отхлынет, но опа глубоко встряхнет народное сознание, она даст массам первоначальное революционное воспитание. За нею вскоре последует другая, и та долита решить дело. Эта другая волна неизбежна, потому что те условия, которые вызвали первую, не только продолжают существовать, но все более усиливаются. Позорная война идет по-прежнему, экономический кризис обостряется, приближается чума, холера, голодовка, страна разорена. Народ не может жить дольше по-прежнему, переворот исторически неизбежен. Перед рабочей партией выступает новая задача, небывалая по своей важности и трудности. [21]
Идея свободы и народного правления проникла в широкие массы, мысль о необходимости вооруженного восстания распространяется с поражающей быстротой. Пролетарии Петербурга подали сигнал, дело идет к развязке. Волна всеобщих политических стачек и массовых демонстраций проходит теперь по всем крупным центрам России. Вероятно, волна эта отхлынет, но она глубоко встряхнет народное сознание, она даст массам первоначальное революционное воспитание. [22]
Но, как бы то ни было, идея неограниченной свободы исследования, которая была безусловно прогрессивной на протяжении многих столетий, ныне уже не может приниматься безоговорочно, без учета социальной ответственности, с которой должна быть неразрывно связана научная деятельность. Есть ведь ответственная свобода - и есть принципиально отличная от нее свободная безответственность, чреватая - при современных и будущих возможностях науки - весьма тяжелыми последствиями для человека и человечества. [23]
Он отверг аверрои-стскую теорию двойственной истины, считая, что вера должна предшествовать знанию и что гл. Птолемея; отрицал всеобщую одушевленность; полемизируя с Чезальпино, отстаивал идею свободы воли бога. [24]
Вперед, люди свободы, во всех немецких землях н в других местах, где идеи свободы и гуманности зажигают благородные сердца. [25]
Кузена с идеями Дж Вико. В работе Введение во всеобщую историю ( 1831) он утверждал, что содержанием мировой истории является развитие идеи свободы. [26]
В 1 час ночи собрание закрывается, настроение поднялось. Мы знаем, что делать, мы смело смотрим вперед, мы не сдаемся, мы идем в бой с верой в наше правое дело, с надеждой на торжество и победу нашей светлой идеи свободы, равенства и братства. [27]
Итак, первый принцип имеет абсолютный приоритет над вторым - Роулз называет это приоритетом свободы: основные свободы могут быть ограничены только во имя самой свободы. И пока не выполнено это условие, говорить о каком бы то ни было справедливом распределении не имеет смысла. Однако идея свободы уже давно нашла признание в западной политической философии, и поэтому приоритет свободы - наименее оспариваемая часть роулсианской теории. Больше споров вызвало его второе правило приоритета - приоритет справедливости над эффективностью и благосостоянием. Оно звучит следующим образом: второй принцип справедливости лексически [ лексикографически. Таким образом, принципы социальной и политической справедливости Роулз однозначно трактует как приоритетные по сравнению с принципами экономической эффективности и целесообразности. [28]
Из всего исторического воззрения святого Макса следует далее, что раз над всеми прежними эгоистами господствовало только Святое, то истинный эгоист только против Святого и должен бороться. Единственная история показала нам, как святой Макс превратил исторические отношения в идеи, а затем эгоиста - в грешника перед этими идеями; как всякое эгоистическое самоутверждение было им превращено в грех перед этими идеями - как, например, власть привилегированных была превращена в грех перед идеей равенства, в грех деспотизма. По поводу идеи свободы конкуренции можем мы поэтому прочесть в Книге, что частная собственность рассматривается автором ( стр. [29]
Разве что правые газеты вспомнят, чтобы поносить режим, который они ненавидят. Те же, кому дороги идеи свободы и справедливости, кто борется за Тельмана, - Барбюсы и Ролланы - умолкли, они молчат. [30]