Cтраница 3
В следующем сновидении также выражается удивление по поводу переживаемого, но оно связано с попыткой такого оригинального, глубокого и положительно остроумного объяснения, что я из-за него одного считал бы нужным подвергнуть все сновидение анализу, если бы в нем не было даже еще двух элементов, способных нас заинтересовать. [31]
Прежде всего сновидение учитывает общую связь всех элементов мыслей, скрывающихся за ним таким образом, что соединяет весь этот материал в одно целое в форме какой-либо ситуации или события. Логическую связь оно передает в форме одновременности. [32]
Фрейд сравнивает сновидение с ребусом. Его можно рассматривать с двух сторон: с одной стороны, это вещи, которые нам сняться ( ребус произошел от латинского слова res - вещь, в буквальном переводе ребус значит через вещи), с другой - оно подобно тем представленным в форме картинок загадкам, в которых каждый разрозненный элемент обозначает слово, а слова, разгадываемые одно за других, упорядоченные и объединенные, открывают нам общий смысл сновидения. Фрейд открывает язык сновидений до тех пор зримый, но нерасшифрованный и делает возможным его понимание. [33]
Анализ этого сновидения приводит к воспоминаниям о детской книжке с картинками, на которых были изображены люди, ходящие вверх ногами. [34]
Итак, сновидение становится абсурдным в том случае, когда в мыслях, скрывающихся за ним, имеется в качестве одного из элементов его содержания суждение: Это нелепо, когда вообще одна из бессознательных мыслей грезящего сопровождается критикой и иронией. Абсурдное служит поэтому одним из средств, при помощи которого сновидение изображает противоречие, все равно как преобразование взаимозависимости между мыслями и содержанием сновидения, все равно как использование ощущений моторной связанности. Абсурдность сновидения не следует, однако, переводить простым не: она должна воспроизводить склонность мыслей, скрывающихся за сновидением, к иронии, включающей в себя и противоречие. Только с такой целью сновидение дает нечто курьезное, заслуживающее смеха. Оно превращает здесь опять-таки часть скрытого содержания в явную форму. [35]
То же сновидение содержит в начале своем элементы, за которыми нельзя не признать характера аргументации. Эта аргументация даже неабсурдна, она могла бы с таким же успехом относиться и к бодрственному мышлению. Я смеюсь в сновидении над письмом общинного совета, так как, во-первых, в 1851 году меня не было еще в живых, во-вторых, же отец, к которому это может относиться, уже умер. То и другое не только справедливо, но совпадает вполне с аргументами, которые я мог бы привести в случае получения такого письма. Из предыдущего анализа мы знаем, что это сновидение возникло на основе мыслей, преисполненных горьким сарказмом; если мы примем во внимание, кроме того, и чрезвычайно существенные мотивы к воздействию цензуры, то поймем, что сновидение имеет полное основание конструировать безупречное опровержение абсурдного предположения по примеру, содержащемуся в мыслях, скрывающихся за ним. Анализ показывает, однако, что на сновидение не возлагается труд самостоятельного творчества: оно может и должно использовать с этой целью материал из мыслей. [36]
Отсутствие у сновидения способности к выражению этой связи объясняется, очевидно, самою сущностью психического материала. Аналогичное ограничение испытывают и изобразительные искусства - живопись и скульптура, по сравнению с поэзией, средствами выражения для которой служат слова; здесь причина отсутствия этой способности лежит в материале, с помощью которого оба искусства стремятся вообще к воплощению чего-либо. [37]
Вот это главное сновидение; абсурдное и непонятное словообразование его требует от нас разъяснения. Вследствие каких-то событий в Риме необходимо вывести из города всех детей. Я сижу у колодца; я очень расстроен, чуть ли не плачу. [38]
При образовании сновидения эти важнейшие элементы, снабженные наиболее интенсивным интересом, могут совершенно утрачивать свою ценность; их место в сновидении занимают другие элементы, безусловно, несущественные или даже ничтожные в мыслях. На первый взгляд это производит впечатление, будто психическая интенсивность отдельных представлений вообще не играет роли при подборе их для сновидения: важно лишь более или менее сложное детерминирование их. В сновидение попадает не то, что обладает наибольшей ценностью в мыслях, а то, что содержится в них неоднократно; это не помогает, однако, объяснению образования сновидений, так как мы никоим образом не можем предполагать, чтобы оба момента - сложное детерминирование и субъективная ценность - могли бы действовать при подборе материала для сновидения иначе, чем в полном соответствии. Те представления, которые играют наиболее видную роль в мыслях, наиболее часто в них и повторяются, так как от них, как от центральных пунктов, и исходят отдельные мысли. Тем не менее, сновидение может отклонить эти интенсивно подчеркнутые и сложно детерминированные элементы и включить в свое содержание другие, обладающие лишь последним свойством. [39]
Этот отрывок сновидения стал мне понятен благодаря знакомству с условиями ее жизни, без всякого разъяснения с ее стороны. Дама эта была приезжая; она поместила свою дочь в один из венских пансионов и могла лечиться у меня лишь до тех пор, пока дочь будет в Вене. Через три недели у дочери закончились занятия, а вместе с ними должно было закончиться и лечение. [40]
При толковании сновидений мы так часто наталкивались на абсурдные элементы в их содержании, что я считаю нецелесообразным откладывать дольше обсуждение того, откуда проистекают эти элементы и что они означают. Предварительно я напомню лишь то, что абсурдность сновидений давала в руки противников толкования их главный аргумент в пользу того, что сновидение есть не что иное, как бессмысленный продукт пониженной и рассеянной душевной деятельности. [41]
Эту загадку сновидения разрешить легче, чем всякую другую: нам достаточно только перейти от явного содержания сновидения к скрытому. Мы не будем останавливаться даже на этом, а скажем только: анализ показывает нам, что представления претерпевают различного рода замещения и пе-редвигания, между тем как аффекты остаются в неизмененном виде. Неудивительно поэтому, что представления, измененные искажающей деятельностью сновидения, перестают соответствовать неизменившимся аффектам: стоит только анализу переставить истинное содержание на его прежнее место, как соответствие будет вновь восстановлено. [42]
При рассмотрении сновидений, сообщаемых писателем, можно почти всегда предполагать, что он опускает кажущиеся ему излишними и несущественными детали содержания сновидения. Его сновидения дают нам поэтому ряд загадок, легко разрешимых при точной передаче содержания сновидения. [43]
В мотивах сновидения было, однако, еще нечто другое, оказавшее на меня совершенно противоположное действие. Вместе с неблагоприятными известиями об операции я получил настойчивую просьбу никому о ней не рассказывать; просьба эта оскорбила меня, так была равносильна недоверию к моей скромности. Это не относится, правда, к данному случаю, но в молодости, будучи близок с двумя неразлучными друзьями, я проговорился одному из них о том, что сказал про него другой. [44]
За этим сновидением непосредственно последовало другое. [45]