Cтраница 1
Титмар, судя по всему, несколько знал по-славянски ( большую часть населения его епархии составляли славяне) и любил приводить этимологии славянских имев, как правило, верные. Но здесь он ошибся: вторая часть древнерусского имени Володим-tpb происходит не от слав, min мир, покой, а от реликтовой основы тег - слава, хорошо сохранившейся также в германском именослове и в нем. [1]
Последнего Титмар именует архиепископом, но придавать этому какое-то особое значение, как иногда делают историки ( предполагая существование на Руси в это время именно архиепископства, а не митрополии), едва ли возможно. [2]
Данные Титмара о судьбе Святополка сразу после смерти Владимира расходятся с данными древнерусских источников: Повести временных лет и Сказания о св. Согласно последним, Святополк сумел овладеть киевским столом, так как Борис с дружиной Владимира был в походе против печенегов, а Ярослав княжил в далеком Новгороде; первым делом он принялся истреблять младших братьев: Бориса, Глеба27 и Святослава ( ПВЛ. Титмар же уверяет, будто Святополк бежал из темницы в Польшу к Болеславу, оставив в Киеве в заключении свою жену. Но если Святополк бежал в Польшу не после битвы с Ярославом у Любеча осенью 1016 г. ( как о том сообщают летопись и Сказание), а сразу же после смерти Владимира, и, вернувшись в Киев с помощью своего тестя Болеслава летом 1018 г., застал на киевском столе уже Ярослава Владимировича, то кто же тогда убил Бориса и Глеба. Выходит, что убийца - не Святополк Окаянный, а Ярослав Мудрый. [3]
Уникально свидетельство Титмара о женитьбе одного из сыновей Владимира ( из последующего выяснится, что это именно Святополк) на дочери польского князя Болеслава I [ в польской Хронике Анонима Галла ( см.: гл. Святополка и Болеслава ], в свите которой ( видимо, в роли духовника княжны) на Русь и прибыл тогда уже безместный поморский епископ Рейн-берн. О времени заключения брака, к сожалению, ничего не говорится. И здесь, увы, мало помогает само по себе ценное сообщение того же Титмара в главе VI, 91 о неизвестном по русским источникам походе Болеслава в союзе с печенегами на Русь в 1013 г.: польский князь напал на Русь и разорил большую часть этой страны. [4]
В эпоху Титмара территория Германской империи делилась на ряд герцогств ( нем. Herzogtumer), генетически восходивших к крупным племенным образованиям раннего средневековья: Саксонию, Баварию, Швабию, Франконию, Лотарингию. [5]
Так почему же Титмар отказывает Святополку в титуле rex. Ввиду сказанного ясно, что это неспроста. [6]
Нельзя сказать, чтобы Хроника Титмара была единственным источником наших знаний о походе польского князя Болеслава I на Киев летом 1018 г., после чего на киевском столе снова на короткое время оказался Святополк Владимирович. Надо, однако, учитывать, что и та, и другая являются памятниками второго десятилетия XII в. Как следствие, в обоих источниках рассказ демонстрирует явные черты устного эпического предания: конкретных деталей в нем мало, зато хватает общих слов ( этот упрек относится главным образом к Анониму Галлу) или анекдотических подробностей, которые так украшают былинное повествование: о символическом ударе Болеслава своим мечом в Золотые ворота Киева и т.п. Яркий образчик такого уничижительного для противника баснословия - следующий эпизод из Хроники Галла Анонима. В то время как Болеслав с войском спешно двигается к Киеву, случилось так, что король Руси ( Ruthenorura rex) тогда, по простоте, [ свойственной ] этому народу, на лодке ловил удочкой рыбу, а ему вдруг сообщают о приближении короля Болеслава ( анахронизм позднего источника: Болеслав I стал королем только в 1025 г., в самом конце своей жизни. [7]
Сведения о количестве церковных престолов информант Титмара ( а он, видно, был человеком любознательным) без труда мог получить из окружения киевского митрополита. [8]
Все это делает детальное и сухое повествование Титмара источником неоценимым. Приводим его здесь практически целиком. [9]
Такая ситуация стала причиной явно угадывающегося двойственного отношения Титмара к киевскому походу 1018 г. С одной стороны, он не без гордости подчеркивает роль, которую сыграли в нем саксонцы ( возможно, она сильно преувеличена - ведь мы имеем дело с рассказом саксонского хрониста со слов саксонского воина), а также непривычную лояльность польского князя по отношению к германскому императору ( Генрих II короновался императором в Риме в 1014 г.), с другой - он слишком сильно не любил Болеслава, чтобы сочувствовать его успеху, который откровенно именует достойным сожаления бедствием, а финальная фраза ( пусть Господь явит, в чем Его воля и что нам во благо) недвусмысленно выдает прямо-таки растерянность мерзебургского епископа перед лицом условий Будишинского мира с Польшей. Русь явно рассматривалась Титмаром ( и в этом он не был одинок, представляя интересы антипольской партии Генриха II последовательнее, чем сам Генрих II) как политический противовес слишком дерзкой внешней политике Болеслава Храброго. К такому же выводу приводят и наблюдения над употребляемой в хронике титулатурой. [10]
Имеется в виду смерть Рейнберна в заключении, которую Титмар представляет как мученическую кончину. Открыто стать мучеником первому ко-лобжегскому епископу не удалось в своей поморской епархии, откуда он был изгнан в результате языческого восстания. [11]
Есть еще один интересный момент, выдающий различие источников информации Титмара в главах VII, 72 - 73, с одной стороны, и главе VII, 74 - с другой. И здесь, и там подчеркнуто женолюбие Владимира, но сделано это по-разному. В первых двух главах киевский князь предстает великим и жестоким распутником, который, хотя и принял по настоянию жены христианство, однако добрыми делами его так и не украсил; за свое распутство князь терзаем адским пламенем возмездия, а одним из его последних бесчинств незадолго до кончины стала, по Титмару, несправедливость, содеянная по отношению к несчастному епископу Рейнберну. [12]
В главе VII, 65, в контексте рассказа о польско-немецкой войне, Титмар сообщает о неудачной кампании Генриха II летом и ранней осенью 1017 г., после чего в октябре германский король соглашается на мирные переговоры с Болеславом Храбрым и только затем узнает, что король Руси ( rex Ruszorum), как и обещал ему через своего посла, напал на Болеслава, но, овладев [ неким ] городом, ничего более там не добился ( Thietm. Выясняется, что Ярослав Владимирович как опытный политик ( ему было уже около сорока лет), утвердившись в Киеве после первой схватки со Святополком поздней осенью 1016 г., немедленно вошел в сношения с врагом своего врага Болеслава - германским королем Генрихом II, договорившись с ним о совместных действиях против Польши летом 1017 г. Тем самым, понятно, исключалась помощь со стороны польского князя своему родственнику Святополку. [13]
В сущности, сказанного более чем достаточно для того, чтобы считать доказанным: Титмар не успел узнать о возвращении Болеслава из Киева. Но помятуя о девизе: Текстологии никогда не бывает слишком много, - не станем спешить закрывать тему и зададимся простым вопросом: откуда в таком случае хронист мог получить те подробные сведения, которыми он располагал о пребывании польского князя на Руси. Ответ на него дает сам Титмар. Он упоминает, что в войске Болеслава был вспомогательный саксонский отряд в 300 человек, который был отпущен на родину сразу же после того, как Святополк с радостью стал принимать местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности. Эти-то вернувшиеся домой намного раньше Болеслава земляки Титмара и могли стать его информантами. [14]
Владимиру посвящены три главы ( 72 - 74) в конце книги VII Хроники Титмара Мерзебургского. [15]