Cтраница 3
Данные Титмара о судьбе Святополка сразу после смерти Владимира расходятся с данными древнерусских источников: Повести временных лет и Сказания о св. Согласно последним, Святополк сумел овладеть киевским столом, так как Борис с дружиной Владимира был в походе против печенегов, а Ярослав княжил в далеком Новгороде; первым делом он принялся истреблять младших братьев: Бориса, Глеба27 и Святослава ( ПВЛ. Титмар же уверяет, будто Святополк бежал из темницы в Польшу к Болеславу, оставив в Киеве в заключении свою жену. Но если Святополк бежал в Польшу не после битвы с Ярославом у Любеча осенью 1016 г. ( как о том сообщают летопись и Сказание), а сразу же после смерти Владимира, и, вернувшись в Киев с помощью своего тестя Болеслава летом 1018 г., застал на киевском столе уже Ярослава Владимировича, то кто же тогда убил Бориса и Глеба. Выходит, что убийца - не Святополк Окаянный, а Ярослав Мудрый. [31]
Если и Болеслав, и, как уверяет летопись, Святополк опирались на поддержку степняков-печенегов, то новгородский князь Ярослав, естественно, использовал наемных варягов. Но известие Титмара о стремительных данах, оборонявших Киев до сих пор, показывает, что наемный варяжский корпус существовал при Владимире и в Киеве. Данами в хронике Титмара, как и во многих других западноевропейских источниках, именуются скандинавы вообще, а не только собственно датчане. [32]
В сущности, сказанного более чем достаточно для того, чтобы считать доказанным: Титмар не успел узнать о возвращении Болеслава из Киева. Но помятуя о девизе: Текстологии никогда не бывает слишком много, - не станем спешить закрывать тему и зададимся простым вопросом: откуда в таком случае хронист мог получить те подробные сведения, которыми он располагал о пребывании польского князя на Руси. Ответ на него дает сам Титмар. Он упоминает, что в войске Болеслава был вспомогательный саксонский отряд в 300 человек, который был отпущен на родину сразу же после того, как Святополк с радостью стал принимать местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности. Эти-то вернувшиеся домой намного раньше Болеслава земляки Титмара и могли стать его информантами. [33]
Выше мы уже отметили, что др. - русск. Володим-Ьръ выступает в хронике Титмара в полонизированной форме. То же самое можно сказать и об имени Святопълкъ, которое Титмар пишет с носовым гласным, как и имя Свентепол-ка, сына польского князя Мешка I ( Suentepulcus); между тем в древнерусском к началу XI в. Отсюда вывод: информация о Руси, получаемая Титмаром, регулярно преломлялась через польское языковое посредство. [34]
Итак, мысль о приписке отпадает. Даже беглого просмотра книг VII-VIII достаточно, чтобы убедиться: написаны они не разом, а постепенно в течение 1017 - 1018 гг. по мере того, как автор получал сведения об описываемых событиях. Например, изложив в главах VIII, 1 - 7 происшествия января-апреля 1018 г., Титмар прерывает хронологическое повествование, чтобы главы 8 - 17 заполнить слухами и рассказами о чудесах, простодушно пояснив, что ждет, пока летучая молва доставит что-нибудь новое для его пера. [35]
Но тогда возможно только одно оправдание такому матримониальному союзу: русско-немецкий договор о совместных действиях против Мешка II в 1031 г. В данной ситуации фигура маркграфа Саксонской северной марки как нельзя лучше подходила для брака с русской княжной по той причине, что одним из претендентов на уделы в Польше ( помимо Беспряма и Отгона, родных братьев Мешка II) был также Дитрих, внук изгнанной в 992 г. Оды и племянник Бернхарда; после победы над Мешком Дитрих получил Западное Поморье. Супругой Бернхарда могла стать либо Ярославна, либо дочь Владимира от второго брака, который засвидетельствован Титмаром Мерзебургским ( см.: гл. [36]
Языческие веро зания русов описывают и другие источники. О сожжении ими покойников сообщают арабские авторы, об обряде жертвоприношения пленных у славян - Длугош, Титмар, Хельмольд. В византийской литературе о массовом заклании женщин на могиле умершего славянина сообщают Маврикий и Лев VI, а также рабские авторы, Титмар и Бонифаций. Ритуальные удушения описывают Ибн Русте, Ибн ал - Хусаин, Ибн Фадлан, а убийство младенцев - Псевдо-Кесарии ( VI в. Хорошо известен славянский обычай топить петуха - символ смерти. О жертвоприно нениях петухов во время плавания росов по пути из варяг в г зеки сообщает Константин Багрянородный в X в. [37]
Продолжение рассказа о событиях на Руси после смерти Владимира Святославича - о походе Болеслава и Святополка на Ярослава в 1018 г. - находится уже в самом конце Хроники Тит-мара, в главах VIII, 31 - 33, т.е. последних главах последней книги. Это видно по обилию слуховых и зрительных ошибок писца в тексте, который автор уже не успел, как он то обычно делал, вычитать и выправить собственноручно. Но описание киевского похода 1018 г. предваряют сведения о военных действиях на русско-польском пограничье в 1017 г. На них нельзя не остановиться, ибо Титмар - снова единственный источник, который донес до нас сведения об этих событиях. [38]
Последнего Титмар именует архиепископом, но придавать этому какое-то особое значение, как иногда делают историки ( предполагая существование на Руси в это время именно архиепископства, а не митрополии), едва ли возможно. Имени митрополита, встречавшего победителей, въезжавших в город по древнерусскому обычаю в праздничный день ( в данном случае - в канун праздника Успения Божьей Матери 15 августа), Титмар не называет, но им был, должно быть, Иоанн I, упоминаемый на киевской кафедре в первые годы правления Ярослава древнерусскими памятниками Борисо-Глебского цикла. [39]
Этот факт известен и Анониму Галлу; польский хронист даже представляет оскорбительный отказ Ярослава выдать свою сестру за Болеслава главной причиной похода 1018 г., но при этом изображает Владимировну не женой, а наложницей польского князя, таким образом отомстившего за оскорбление. Так же излагают дело и некоторые списки Повести временных лет, где сказано, что Болеслав положи себе на ложи Передсла-ву, дщерь Володимерю, сестру Ярославлю, а, оставляя Киев, поволочи ее с собою ( см., например: ПСРЛ. Почему же умалчивает об этом Титмар. Что могло помешать ему лишний раз подчеркнуть бесчинство Болеслава. Очевидно, дело было не так просто, как то изображают поздние польские и древнерусские источники, и статус Передславы как именно наложницы определился лишь после разрыва польского князя со Святополком. [40]
Кнутом ( 1018 - 1035 гг.), который уже с 1016 г. был королем английским, а в 1028 г. к его державе была присоединена и Норвегия. Но там шла речь о русских сведениях Титмара Мерзебургского, здесь же мы сталкиваемся совсем с другим кругом источников, ориентированным на англо-скандинавский Север: северные политические связи составили своего рода новгородское наследство в политическом багаже переместившегося на юг, в Киев, Ярослава. [41]
Выше мы уже отметили, что др. - русск. Володим-Ьръ выступает в хронике Титмара в полонизированной форме. То же самое можно сказать и об имени Святопълкъ, которое Титмар пишет с носовым гласным, как и имя Свентепол-ка, сына польского князя Мешка I ( Suentepulcus); между тем в древнерусском к началу XI в. Отсюда вывод: информация о Руси, получаемая Титмаром, регулярно преломлялась через польское языковое посредство. [42]
Поэтому здесь ограничимся кратким его упоминанием: Олав, христианнейший король шведов ( Sueonum) ( не путать с Олавом Святым, королем норвежским. Инград, вышедшая замуж за святого короля Руси Ярослава ( rex sanctus Ger-zlef de Ruzzia) ( Adam Brem. В скандинавской традиции имя жены Ярослава - Ингигерд, а четкая относительная хронология саг об Олаве Святом позволяет установить и дату брака - 1019 г. Это значит, что речь идет о втором браке к тому времени уже сорокалетнего князя ( о первой его супруге, как мы помним, сообщает Титмар Мерзебургский, говоря о событиях 1018 г.; см.: гл. Древнерусская летопись умалчивает о женитьбе Ярослава на Ингигерд, но зато подробно повествует о том, как Ярослав, бежавший в Новгород после поражения от польского князя Болеслава I летом 1018 г., нанимает многочисленное варяжское войско для продолжения борьбы со Святопол-ком. Политический смысл брака, таким образом, совершенно ясен. [43]
Применение к древнерусским князьям, причем необязательно только киевским, титула rex - обычная практика западноевропейских латинских источников. Характерное исключение среди современников Титмара представляет собой лишь Бруно Кверфуртский, употребляющий, как мы помним, в своем послании к королю Генриху II ( см.: гл. Но терминология Бруно не показательна - ведь так же он титулует не только польского князя Болеслава Храброго, но и самого своего адресата - германского короля Генриха. Учитывая, что и Титмар, и другие немецкие источники его времени регулярно титулуют польских, чешских, полабских князей dux ( титулом, принятым для немецких герцогов32), некоторые историки усматривали в титуле rex признание могущества Руси. Такое мнение выглядит слишком прямолинейным. Несомненно, с титулом rex у Титмара ассоциируется некоторая сумма политической власти: намекая на политическую слабость итальянского короля Ардуина, он замечает, что тот только по имени король. [44]
В сущности, сказанного более чем достаточно для того, чтобы считать доказанным: Титмар не успел узнать о возвращении Болеслава из Киева. Но помятуя о девизе: Текстологии никогда не бывает слишком много, - не станем спешить закрывать тему и зададимся простым вопросом: откуда в таком случае хронист мог получить те подробные сведения, которыми он располагал о пребывании польского князя на Руси. Ответ на него дает сам Титмар. Он упоминает, что в войске Болеслава был вспомогательный саксонский отряд в 300 человек, который был отпущен на родину сразу же после того, как Святополк с радостью стал принимать местных жителей, приходивших к нему с изъявлением покорности. Эти-то вернувшиеся домой намного раньше Болеслава земляки Титмара и могли стать его информантами. [45]