Cтраница 3
Номиналисты не разрывают и с Аристотелем, но дают его философии иную, чем Фома, интерпретацию, опираясь на учение Аристотеля о первичной сущности как единичном, индивиде. Согласно Оккаму, реально существует лишь единичное; любая вещь вне души единична, и только в познающей душе возникают общие понятия. С этой точки зрения сущность ( субстанция) утрачивает свое значение самостоятельно сущего, которому принадлежат акциденции, не имеющие бытия помимо субстанций: Бог, согласно номиналистам, может создать любую акциденцию, не нуждаясь для этого в субстанции. Понятно, что при этом различение субстанциальных и акцидентальных форм теряет свое значение, и главное понятие томизма - понятие субстанциальной формы - не считается необходимым. В результате умопостигаемое бытие вещи ( сущность) и ее простое эмпирически данное бытие ( явление) оказываются тождественными. Номинализм не признает различных бытийных уровней вещей, их онтологической иерархии. [31]
Бэкон был борцом за новый метод научного познания, борцом со средневековой схоластикой, покоившейся на авторитете священного писания и формальном понимании учения Аристотеля. По Бэкону, единственно верным источником знаний является опыт. [32]
Таким образом, эпоху иатрохимии следует характеризовать как переходную эпоху в развитии химии, как эпоху начала борьбы новых прогрессивных представлений о веществах и их превращениях со схоластическими представлениями, основанными на учении Аристотеля и особенно неоплатоников и освященными авторитетом религиозных догматов. [33]
Рассказывая о борьбе Галилея за новое научное мировоззрение, новые, в том числе и экспериментальные, методы исследования явлений природы, я стараюсь подчеркнуть его творческий оптимизм и его остроумную полемику с авторитетами, канонизировавшими учение Аристотеля. Там, где дело идет о законах природы, доступных духовным очам каждого, тот или другой авторитет теряет силу убедительности, уступая место силе разума - писал Галилей. [34]
Впрочем, очень долгое время - почти вплоть до XVIII века - мало кто отваживался недоумевать и задавать вопросы. Учение Аристотеля было признано церковью, и сомнение в его справедливости было ересью. [35]
Впрочем, очень долгое время - почти вплоть до XVIII века - мало кто отваживался недоумевать и задавать вопросы. Учение Аристотеля было признано церковью, и сомнение-в его справедливости было ересью. [36]
Аристотеля, строившего свое учение о совершенстве небесного мира на идее, по к-рой вокруг Земли как центра происходит равномерное движение концентрич. Учение Аристотеля было дополнено Клавдием Птолемеем ( Ив) в трактате Альмагест. Согласно Птолемею, небесные тела совершают равномерные круговые движения по эпициклам, а эпициклы скользят по большим кругам-дефферентам, почти в центре к-рых находится Земля. Наивный геоцентризм издавна входит также в состав религ. Поэтому ошибочное учение Птолемея, которое можно было использовать для богосл. [37]
Учение Аристотеля впервые опроверг Галилей, производивший опыты над падением тел в Пизанском соборе в 1638 г. Иезуит Рич-чиоли, старавшийся библией доказать лживость учения Коперника, повторил в 1640 - 1650 гг. эти опыты на башне Азинелли в Болонье, ио к своему удивлению обнаружил, что они вполне подтверждают результаты Галилея. [38]
Учение Аристотеля было признано церковью, и сомнение в его справедливости было ересью. [39]
Второй аргумент в пользу невозможности пустоты Аристотель выдвигает, обращаясь к изучению падения тел, естественного движения, обусловленного стремлением тяжелого тела к своему естественному месту. Согласно учению Аристотеля, четыре стихии ( земля, вода, воздух и огонь) расположены во Вселенной концентрически и таким же образом расположены их естественные места. Все, за исключением огня, имеет тяжесть, находясь в своем естественном месте. Так Аристотель объясняет, почему одни п те же тела ( например, дерево) опускаются в воздухе и всплывают в воде. Однако в своих рассуждениях он почти не обращается к рассмотрению движения легких тел, а интересуется движением брошенных или падающих тяжелых тол, с которым связывает вопросы скорости и ее возрастания. Скорость падения тела в разных средах в силу вышеизложенного обратно пропорциональна тяжести тела. Аристотель считал, что из двух тел одинакового объема и формы падает в воздухе быстрее то, у которого больше тяжесть. Различие скоростей падения в материальной среде обусловлено только тем, что более тяжелые тела одинакового объема и формы легче разделяют среду своей силой. Если же рассматривать движение тела в пустоте, то это условие отпадает. Следовательно, в пустоте все тела должны иметь равную скорость, по это невозможно. [40]
Второй аргумент в пользу невозможности пустоты Аристотель выдвигает, обращаясь к изучению падения тел, естественного движения, обусловленного стремлением тяжелого тела к своему естественному месту. Согласно учению Аристотеля, четыре стихии ( земля, вода, воздух и огонь) расположены во Вселенной концентрически, и таким же образом расположены их естественные места. Все, за исключением огня, имеет тяжесть, находясь в своем естественном месте. Так Аристотель объясняет, почему одни и те же тела ( например, дерево) опускаются в воздухе и всплывают в воде. Однако в своих рассуждениях он дочти не обращается к рассмотрению движения легких тел, а интересуется движением брошенных или падающих тяжелых тел, с которым связывает вопросы скорости и ее возрастания. Скорость падения тела в разных средах, в силу вышеизложенного, обратно пропорциональна тяжести тела. Аристотель считал, что два тела одинакового объема А Х и формы падают в воздухе тем быстрее, чем больше их тяжесть. Тела, имею - J щие большую силу тяжести или легкости, если они в остальном имеют одинаковую фигуру, скорее проходят равное пространство в том пропорциональном отношении, в каком указанные величины находятся друг к другу г. Различие скоростей падения в материальной среде обусловлено только тем, что более тяжелые тела одинакового объема и формы легче разделяют среду своей силой. Если же рассматривать движение тела в пустоте, то это условие отпадает. Следовательно, в пустоте все тела должны иметь равную скорость, но это невозможно. [41]
История науки представляет много случаев, когда признание новых открытий замедлялось предрассудками и предубеждениями, распространенными среди людей. Некоторые из психологических учений Аристотеля были ближе к истине, чем взгляды, долго после него господствовавшие в этой науке; и это объяснялось не столько превосходством его гения, сколько тем, что он не путался в дебрях ультраспиритуалистической философии. Пристли заметил относительно самого себя, что, хотя он начал свои исследования в химии с небольшими познаниями относительно того, что было сделано до него, зато он приступил в делу свободным от предвзятых взглядов, искажавших суждения и ограничивавших кругозор других, более ученых химиков. [42]
В средние века учение Аристотеля ( в догматической трактовке, исключавшей возможность прогресса) было приспособлено церковью для укрепления авторитета священного писания. [43]
На основе всех этих предпосылок Бойль подробно разбирает в своей книге вопрос об элементах. Критикуя представления сторонников учения Аристотеля и алхимическую теорию о трех принципах, он приходит к выводу, что концепция ограниченного числа универсальных элементов, из которых будто бы состоят все без исключения тела, несостоятельна и что, таким образом, в действительности не существует ни аристотелевских, ни спагирических элементов как веществ, из которых составлены все тела и на которые эти тела могут быть разложены. Критика Бойля направлена против схоластических и метафизических учений, господствовавших в то время. Как сторонник экспериментального метода в химии Бойль приводит в качестве аргументов не только чисто логические доводы, но и полученный им самим экспериментальный материал. В частности, он приводит результаты своего опыта с выращиванием тыквы, поливавшейся только водой ( ср. [44]
В первой книге Метафизики Аристотель отмечает, что до него ученые указывали на материальную причину ( ионийские натурфилософы), затем добавили причину движения ( элеаты, Эмпедокл и Анаксагор) и, наконец, некоторые говорили о формальных причинах, признавая идеи за начала вещей ( школы Платона), но лишь он впервые указал на цель ( или ради чего) как на четвертую причину образования вещей. Эти телеологические моменты физического учения Аристотеля впоследствии были непомерно раздуты средневековой схоластикой. [45]