Cтраница 2
Критика Хайдеггера, воспринимающая как угрозу самый идеал позитивного коммуникабельного знания, эхом вторит уже знакомым мотивам движения против науки, о которых мы упоминали во введении. Но идея нерасторжимой связи между наукой и стремлением доминировать проходит сквозь некоторые, казалось бы, весьма различные оценки современной ситуации. Например, в работе под весьма красноречивым названием Наступление золотого века 9 Гюнтер Стент утверждает, что наука в наше время достигла пределов своих возможностей Мы вплотную приблизились к точке, где отдача иссякает, вопросы, задаваемые нами различным объектам с целью подчинить их своей власти, все более усложняются и утрачивают всякий интерес. [16]
Критика Хайдеггера, воспринимающая как угрозу самый идеал позитивного коммуникабельного знания, эхом вторит уже знакомым мотивам движения против науки, о которых мы упоминали во введении. Но идея нерасторжимой связи между наукой и стремлением доминировать проходит сквозь некоторые, казалось бы, весьма различные оценки современной ситуации. Например, в работе под весьма красноречивым названием Наступление золотого века [9] Понтер Стент утверждает, что наука в наше время достигла пределов своих возможностей. Мы вплотную приблизились к точке, где отдача иссякает, вопросы, задаваемые нами различным объектам с целью подчинить их своей власти, все более усложняются и утрачивают всякий интерес. Выход на этот рубеж означает конец прогресса, но вместе с тем предоставляет человечеству удобный случай для того, чтобы прекратить безумные усилия, закончить вековую схватку с природой и принять мир, статичный и комфортабельный. Мы намереваемся показать, что относительная разобщенность научного познания некоторого объекта и возможность овладения им, отнюдь не свидетельствуя об исчерпании науки, указывают на поистине неисчерпаемое множество новых перспектив и проблем. Научное понимание окружающего нас мира только начинается. [17]
По Хайдеггеру и Сартру, экзистенция есть бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность. Она проявляется тогда, когда человек оказывается на пороге вечности, в виде таких переживаний, как страх, тревога, тошнота ( Сартр), скука ( Камю) и т.п. Именно в пограничной ситуации ( Ясперс), в моменты глубочайших потрясений человек прозревает экзистенцию как корень своего существования. Согласно Камю, перед лицом ничто, которое делает человеческую жизнь бессмысленной, прорыв одного индивида к другому, подлинное общение между ними невозможно. [18]
Марсель, Хайдеггер, Ясперс и др.) постоянно подчеркивают, что за этим понятием скрыта тайна. Согласно Ясперсу, самое большее, чего может достигнуть философия, в частности и в отношении к С. Отсюда характерная для экзистенциализма близость к апофатнч. [19]
Заголовок книги Хайдеггера Бытие и время [ Хай-деггер, 1927 ], оказавшей немалое влияние, сам по себе является своего рода девизом, подчеркивающим неприятие Хайдеггером безвременной концепции бытия, отвечающей духу основного течения западной философии со времен Платона. [20]
По мнению Хайдеггера, дискретные модели окружающего мира, претендующие на объективность, имеют небольшое значение в жизни человека. [21]
Как ученик Хайдеггера, Гадамер развивает его онтологические идеи. Любое понимание базируется на особом состоянии сознания исследователя, которое обозначается как предпонимание. Традиции выступают своеобразным методом внерацио-нального, культурного обоснования, так как они навязывают индивиду то понимание, которое поколениями закрепилось в данной культуре. В этом плане традиции выступают мощным фактором регуляции совместной жизни людей. Человек сначала воспитывается в рамках традиций, не подвергая их критическому анализу, и лишь уже позже, на зрелом уровне, может возникнуть проблема их анализа, критики и даже разрушения. [22]
По мнению Хайдеггера, дискретные модели окружающего мира, претендующие на объективность, имеют небольшое значение в жизни человека. [23]
По мнению Хайдеггера, действенность подлинного образования заключается в том, что оно переводит человека из обыденного пространства наличных предметов в совершенно иное пространство, в котором просветляется мир, а сущее в целом вступает в не-сокрытость своего бытия. [24]
С присущим Хайдеггеру стилем философствования, он заявляет, что сущность техники есть нечто не-техническое и не-нейтральное по отношению к существованию человека. Если определять технику как средство и / или способ человеческой деятельности, то это еще не будет сущностью техники, ибо это всего лишь инструментальное и / или антропологическое определение техники. [25]
Развивая предложенный Хайдеггером онтологический поворот герменевтики к проблеме языка, Гадамер в качестве важнейшей выделяет категорию предпонимание - совокупность предрассудков, предсуждений, предмнений, предвосхищений, определяющихся традицией горизонт пониманий. Следовательно, предрассудок - не обязательно ложное суждение, в нем могут быть как положительные, так и отрицательные моменты. Предрассудки, по Гадамеру, - это элементы традиции, живущие в современности, это связь истории и современности. [26]
Эту линию продолжает Хайдеггер в связи с критикой им метафизики. Толкуя внешний мир как реально сущее, данное человеку, прежняя метафизика, согласно Хайдеггеру, считала его осн. Из этого ложного истолкования бытия вытекало и истолкование человеческого существования, к-рое также понималось под углом зрения субстанциальности и реальности: поскольку мир трактуется как взаимосвязь вещей, постольку и человек рассматривается с позиций вещественной С. Этой позиции Хайдеггер противопоставляет свою онтологич. [27]
В поздних работах Хайдеггер под воздействием негативных последствий научно-технического прогресса занимает еще более жесткую позицию по отношению к научному познанию, отходя от поисков того общего, что есть между философией и наукой, проводя резкую дивергенцию между ними, утверждая, что наука все более отчуждается от философии и культуры. Он характеризует науку как вычисляющее мышление, которое является принципиально односторонним, основанным на узких и прагматичных задачах. Сущность многих областей знания и феноменов жизнедеятельности людей ( история, искусство, поэзия, язык, Бог) не поддается жесткому опредмечиванию и поэтому недоступна науке. Именно в этом плане можно сказать, что наука вообще не мыслит. От науки в мышление нет мостов, возможен лишь прыжок. [28]
Деррида развивает идеи Хайдеггера о поэтическом мышлении, рассматривая последнее как противостоящее традиционной метафизике. В основу философской работы ставится не рациональное исследование, а интерпретация, причем трактуемая не в герменевтическом смысле, как средство понимания и поисков смысла, а как свободная игра слов. [29]
Однако язык философствования Хайдеггера является одним из наиболее труднопонимаемых даже для профессионально подготовленных читателей. Поэтому, желание сохранить язык философии Хайдеггера придает тексту все же необычность и специфичную сложность. [30]